Индустрия Кино

Кино не для всех: как я пропустила Берлинале-2022

Кому доступен оффлайн-фестиваль?

Прочитав неколько текстов немецких коллег о 72-м Берлинском кинофестивале, мы попросили Ксению Реутову, кинокритикессу и специалистку по немецкому кино написать нам небольшую колонку о том, почему она не поехала в этом году на Берлинале. Ксения написала гораздо больше, чему мы очень рады!

Это будет очень личный текст, поэтому хотелось бы начать его с признания в любви. Из всей тройки главных европейских кинофестивалей Берлинале – мой самый любимый. Я езжу туда с 2006 года и за эти 16 лет пропустила его всего один раз: в 2017 году. Тогда за день до поездки я загремела в больницу. Берлинале был одной из тем моей дипломной работы на журфаке. Берлинале был посвящен первый эпизод подкаста о немецкоязычном кино «Покалигарим», который мы уже год выпускаем командой единомышленниц.

Моя любовь к этому фестивалю вполне рациональна. Это место, где со мной произошло множество важных вещей. Программа Берлинале, как правило, сильно уступает каннской и венецианской, ее традиционно ругают за недостаток звездных имен, за излишнюю политизированность, за зацикленность на социальных проблемах. Но мне фестиваль нравился именно таким – с разговорами о миграции, иерархиях, беженцах, феминизме и правах ЛГБТК+. Тогда, в 2006 году, я поняла, что за всю мою жизнь в России никто со мной на эти темы никогда не говорил. Это сейчас у нас (по крайней мере в крупных городах) есть эксперты, онлайн-лекции и списки литературы по любому вопросу. А тогда ничего этого не было. Кинематограф стал моим проводником.

Это во многом благодаря Берлинале я сейчас сотрудничаю с ЛГБТ-фестивалем «Бок о бок». Это во многом благодаря Берлинале я занимаюсь немецким кинематографом, хотя он далеко не самый сильный и уж точно не самый интересный в мире. Но я обожаю его за глубочайшую и очень последовательную рефлексию.

Фестивальное движение от пандемии коронавируса пострадало очень сильно. В 2020 году Берлинале стал последним из крупных фестивалей, которому удалось пройти в обычном режиме: первый случай заражения в столице Германии был выявлен в заключительный день киносмотра. В 2021 году организаторы приняли решение фестиваль разделить. Это назвали «гибридным форматом». В марте состоялись онлайн-показы для профессионалов индустрии (включая журналистов), а в июне на площадках под открытым небом — площадках более безопасных, чем обычные кинотеатры, — те же самые фильмы смогла увидеть широкая публика.

В этом году руководители Берлинале Карло Шатриан и Мариетте Риссенбек отправили в онлайн кинорынок, но объявили, что для всех остальных показы пройдут в традиционные сроки (то есть в середине февраля) и строго офлайн. Что было потом, вы знаете. Европу накрыл штамм «омикрон». Несмотря на резкий взлет уровня заболеваемости в Германии (более 200 тысяч случаев в сутки в начале февраля), фестиваль не стали ни отменять, ни переносить, ни переводить в виртуальный режим, как сделали месяцем ранее Роттердам и «Сандэнс». В правилах просто прописали дополнительные ограничения: 50%-ная заполняемость залов, ежедневное тестирование, ношение определенного типа масок, электронное бронирование билетов. Ну и, само собой, вакцинация – причем только вакцинами, одобренными Евросоюзом (а их всего четыре: Pfizer-BioNTech, Moderna, AstraZeneca и Johnson & Johnson).

О том, насколько масштабной получилась дискриминация аудитории на Берлинале-2022, я поняла только после чтения двух немецкоязычных материалов: колонки Анны Волльнер на сайте rbb24 и текста Софии Шарлотты Ригер в феминистском журнале о кино Filmlöwin.de. То, что оба материала написаны женщинами, разумеется, не случайность. И Волльнер, которая ставит под сомнение безопасность проведения фестиваля на пике заражаемости новым штаммом, и Ригер делают особый акцент на проблемах семей с маленькими детьми.

Если, как пишет Ригер, каждый четвертый детский сад в Берлине закрыт, а посещение школ, как пишет Волльнер, не является обязательным, то родителям-журналистам, которым не на кого оставить ребенка, можно сразу вычеркивать Берлинале из своего рабочего графика и мириться и с профессиональным ущербом, и с потерей гонораров. Нетрудно догадаться, что большинство таких журналистов окажутся женщинами.

Вряд ли вы найдете похожий анализ или хотя бы намек на него у кого-то из российских авторов, заранее слетавших за прививкой в одну из европейских стран и все-таки оказавшихся в эти дни в Берлине. Их трудно в этом винить. Визит на любое крупное культурное мероприятие за пределами России – по-прежнему большая редкость, а перед собственным эго все мы слабы. К тому же критики всегда сосредоточены на кино (наверняка я сама тоже строчила бы рецензии, а в перерывах набирала бы короткие посты для Фейсбука и снимала сторис для Инстаграма). Значит, такие колонки – удел тех, кто остался дома. Но важны они не меньше, чем рецензии, потому что кто-то должен проговорить не только на немецком или английском, но и на русском языке, что Берлинале-2022 – это фестиваль, доступный лишь избранным категориям:

  • людям относительно здоровым, не боящимся возможных осложнений после заражения;
  • людям относительно состоятельным, способным оплатить себе «прививочный тур», дополнительные дни в отеле на случай положительного теста и карантина, хорошую медицинскую страховку и так далее;
  • людям без маленьких детей (это в первую очередь относится к журналистам, живущим в Германии, но не только к ним – «омикрон» бушует везде);
  • людям из «правильных» стран, где доступны нужные вакцины (одобренные ВОЗ индийские и китайские вакцины вместе с так и не одобренным российским «Спутником» — в пролете).

Несоответствие любому из этих пунктов вымывает из потенциальной аудитории Берлинале тысячи людей. И речь не только о критиках и журналистах, которых, к слову, в этом году аккредитовано намного меньше, чем обычно: около 1600 человек вместо обычных 3500-4000. Легенда немецкого кино Ханна Шигулла не смогла посетить открытие фестиваля, где показывали фильм Франсуа Озона «Петер фон Кант» с ее участием, из-за опасений за собственное здоровье. Издание Deadline цитирует ее сообщение: «В Берлине «омикрон» на пике, а я нахожусь в группе риска. Если бы я поехала туда, то сильно опасалась бы заражения и не получала бы от происходящего никакого удовольствия. Сейчас с моим здоровьем все в порядке, и я хочу, чтобы так оно и оставалось». Пропустила премьеру Озона и вторая звезда его фильма – француженка Изабель Аджани. Она села в карантин как близко контактировавшая с зараженным человеком.

«Думаете, страх создает хорошую атмосферу для того, чтобы наслаждаться искусством?» — спросил у программного директора Берлинале Карло Шатриана корреспондент Frankfurter Rundschau. «Нет, — ответил ему Шатриан. — Если вы боитесь, то лучше остаться дома». После чтения этого пассажа я вспомнила еще одно свое потрясение с первой поездки на Берлинале: почти в каждом кинозале были специальные места для инвалидных колясок. В России я, кажется, вообще ни разу не видела человека в инвалидном кресле в кинотеатре. Интересно, сколько таких мест оказались занятыми на нынешнем фестивале. Ведь теперь Берлинале — почти как Спарта, он только для сильных духом и телом.

Каннский и Венецианский фестивали всегда несли на себе печать элитарности. В Каннах на показах вообще нет обычных зрителей – это мероприятие исключительно для профессионалов. Берлинале – по крайней мере тот, каким я его знаю, – на их фоне был другим: более свободным, более разнообразным, более открытым, более доступным. Но в этом году вместо «городского праздника» или «праздника для всех киноманов» он представляет собой полузакрытое событие для довольно однородной привилегированной группы людей, которая неизбежно будет транслировать эту однородность и привилегированность в своих текстах и отзывах.

Все дискуссии о разных формах репрезентации, о феминизме, о поддержке уязвимых групп на этом фоне кажутся пшиком. Карло Шатриан, несколько лет назад сменивший предыдущего директора Берлинале Дитера Косслика, демонстрирует ту же этическую слепоту и глухоту, которая так потрясла меня два года назад в кейсе с «фильмами» (сознательно пишу это слово в кавычках) из цикла «Дау». Тогда организаторы фестиваля даже не задумались о том, что проект Ильи Хржановского и способ его производства, многократно описанный в текстах на разных языках, противоречит всему, что публично декларирует Берлинский кинофестиваль. И если уж эти «фильмы» взяты в программу, то, возможно, они должны рассматриваться более пристально и в более широком контексте, включающем в себя, например, разговор о недопустимости насилия.

В этом году я во второй раз за 16 лет пропускаю Берлинале. Моя вакцина – «Спутник V», и у меня пока нет возможности съездить в другую страну и сделать другую прививку. У меня также нет четкого ответа на вопрос, какими должны быть фестивали во время и после пандемии. За последние два года я стала больше смотреть кино на стримингах, но я по-прежнему люблю кинотеатры и постоянно туда хожу. Мне очень не хватало живого общения и большого экрана в прошлом году, когда Берлинале для журналистов проходил онлайн. При этом я точно знаю, какими фестивали новой эпохи быть не должны. Если вдруг киносмотрам в их привычном виде суждено умереть, то последним ударом станет вовсе не распространение стримингов и не пандемия, а параноидальное желание организаторов любой ценой сохранить нетронутой свою башню из слоновой кости.