Кино

«Прошлой ночью в Сохо»: сверхновая Элоиза

Eloise — Ellie — Elle

Эдгар Райт, автор культового постмодернистского сериала Spaced, пародийных комедий с Саймоном Пеггом и Ником Фростом и одного из самых оригинальных фильмов нулевых «Скотт Пилигрим против всех», снял переливающийся всеми оттенками макабра триллер об изнанке Свингующего Лондона

«Прошлой ночью в Сохо» начинается самым эффектным образом — и начинается как мюзикл. Внутри чёрного экрана распахивается дверь, и в освещённом дверном проёме появляется силуэт девушки в платье с пышной юбкой, а в лежащем перед проёмом световом участке — тень, по сравнению с которой только и можно назвать силуэт девушки телом. Девушка танцует под песню A World Without Love дуэта Pete and Gordon, написанную Ленноном и Маккартни. «Пожалуйста, запри меня и не позволяй дню войти сюда, где я прячусь в своём одиночестве», — сладкоголосо умоляют Пит и Гордон, девушка, не прекращая танцевать, щёлкает клавишу выключателя, добавляющую ещё один лёгкий удар в ритм-секцию, и перед нами, после нескольких изящных па и раскачанной в такт музыке люстры, по ту сторону материализовавшегося из тёмной пустоты уютного коридора, возникает то самое «сюда»: комната за дверью с разноцветной надписью Carnaby, комната-музей, где любовно собраны визуальные артефакты эпохи, откуда родом и звучащая песня, и, кажется, сама героиня. 

Но нет, Элоиза, роскошное платье которой выкроено из современных газет, моложе возлюбленной ею эпохи лет на сорок. Она получает из Лондонского колледжа моды информационное письмо о зачислении, приходит в дикий восторг и начинает с доступным только молодости энтузиазмом набивать чемодан виниловыми пластинками: The Who, Силла Блэк, The Kinks…  Прочь из Редрута, Корнуолл — в Лондон, в Лондон!

Британская столица, впрочем, мало похожа на мечту Элоизы: таксист отпускает грязные намёки и сталкерит, легкомысленные одногруппницы подтравливают за наивную ретроманию. Быстро и остро почувствовав своё отчуждение от современности, Элоиза переезжает из общежития в даунтаун, в комнатку под чердаком, пропитанную духом громокипящего прошлого и запахом чеснока из французского бистро за стенкой. У комнатки только один минус: хозяйка требует плату за два месяца вперёд и депозит, потому что жильцы быстро съезжают. Есть и неожиданный громадный плюс, не указанный в рекламном объявлении: сновиденческий портал в «золотое» прошлое, которое столь выгодно отличается от сомнительного настоящего. Но отличается ли?

Фильм Райта — ветвящееся дерево бесконечных отсылок. За ствол этого дерева можно принять «Отвращение» Поланского — историю про женское одиночество в Лондоне, про психическую травму сексуального насилия и вызванное ей агрессивное отторжение мира объективирующих мужчин. Можно припомнить и ещё с полтора десятка названий: от «Mисс сорок пятый калибр» Феррары с тихой до немоты девушкой-швеёй, берущейся за пистолет,  до «Неонового демона» Рёфна с выплёвываемым глазом. Ветвящийся лабиринт Райта, в котором слепые отсылки натыкаются по воле всевидящего (а точнее, видевшего всё кино мира) автора одна на другую, располагается на территории вечного «мета» — и героиня движется по этой территории, сама того не осознавая. 

Её амбициозный план покорения Лондона выложен буквами из скрэббла на двери спальни, под надписью Carnaby. Он состоит из трёх пунктов: Eloise — Ellie — Elle. Имя героини (и название песни Барри Райана, и отсылка к соблазняемой невинности транзитом через сентименталистский роман Руссо) превращается в имя будущей модной дизайнерки (и сказочной героини), которое превращается в название модного журнала (и романтический идеал гламура, выраженный обманчиво трепетным французским словом). Carnaby, лондонская улица модных бутиков, соотносится с пунктами этого плана, как Страна Оз с Дорогой из жёлтого кирпича. Элоиза, будучи не в курсе метааспекта фильма, не подозревает, что идёт тропами других. Элоиза не подозревает, что Томасин Маккензи, её играющая, выбрана на роль как недавняя дебютантка, а Аня Тейлор-Джой, играющая её зазеркальную двойницу Сэнди, выбрана на роль как уже опытная и звёздная актриса.

Аудиовизуальная культура шестидесятых замещает пустоту, образовавшуюся после утраты матери, жившей в Лондоне, и воспринимается Элоизой как некогда существовавшая реальность, а не как медиум, несущий только следы реальности. Попасть в мир моды и шить платья из шестидесятых означает буквально вернуть «золотой век», вернуть реальность шестидесятых — потому что нет никакого зазора между эпохой и её музыкальной и визуальной репрезентацией. У женщины в этой реальности только два финала: бесконечное счастье (в браке), как у Холли из «Завтрака у Тиффани», или бесконечная надежда (на брак), как у «Милой Чарити» Фосси. Постеры именно этих фильмов висят в комнате  Элоизы, и, конечно, ей невдомёк, что приватными танцами в своём ремейке Фосси лакирует проституцию феллиниевского оригинала «Ночи Кабирии».

Шестидесятые Элоизы — это блестящий праздник ромкома и мюзикла. Поэтому насилие шестидесятых — а в сущности киностили, которые героиня впервые видит в истории Сэнди: триллер, хоррор, бурлеск, сексплотейшн, джалло — производит на наивную зрительницу, не считывающую отсылок и жанровых рамок, шокирующее впечатление. В этом, собственно говоря, и состоит пугающая разница между эмоциональным, эмпатичным, сочувствующим подключением Элоизы и дистанцией уже насмотренного зрителя фильма, которому будет трудно сопрячь избыточный техницизм  исполнения с неожиданной для Райта злободневностью содержания, включающего критику слатшейминга, виктимблейминга и rape culture в целом. 

«Прошлой ночью в Сохо» — тоже своего рода скрэббл: он скрещивает готовые элементы кинематографического лексикона, разработанные до него. Режиссура Райта с недавних пор лишена пародийной опоры, которая оправдывала искусственность любого неправдоподобного драматургического стыка. Теперь единственным оправданием весьма поверхностной и расползающейся во все стороны скрэббл-драматургии для Райта становится изобретательность каждого отдельного скрещения, монтажного перехода, очередной формальной мета-морфозы. 

Монтажные метаморфозы печальной истории Сэнди ведут Элоизу всё дальше и дальше, чтобы развеять, разоблачить, развенчать лживую тотальность блестящего стиля, ведут через скрывающийся за этой тотальностью ад множества стилей к взрослению. Быть взрослой значит не копировать, а использовать впитанный опыт. Платья прошедшей через фильм дизайнерки Элоизы Тёрнер больше не подражают шестидесятым, а свободно стилизуют шестидесятые. Сам её облик теперь синтетичен: полупрозрачная блузка с хаотическим волнообразным принтом, подвитые волосы и пара прядей, отделённых от чёлки, приталенные чёрные брюки. Она овладела формой: тени, силуэты, тела принадлежат её моделям.

Так мы узнали, что путь к свободной стилизации метамодернизма лежит через вскрытие модернистской тотальности топором постмодерна. А что мы узнали об Элоизе и Сэнди?

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: