Site icon kimkibabaduk

Сила мертвых брендов. Когда закончилась бондиана?

В 2002-м году на экраны вышло два блокбастера о суперагентах: последняя серия бондианы с Пирсом Броснаном «Умри, но не сейчас» и фильм «Идентификация Борна» с Мэттом Деймоном в главной роли. Хотя двадцатый фильм о Бонде заработал в мировом прокате в два раза больше экранизации романа Роберта Ладлема, первый «Борн» положил начало успешной франшизе и превратил Деймона в одного из самых высокооплачиваемых актеров XXI века.

Борн был всем, чем агент 007 не являлся. Человек, потерявший себя, не знающий источника своей силы и целей своего движения, он вынужден был перемещаться по городам Европы, но делал это не как Бонд, элегантно перепрыгивая из «Астон Мартина» в частный самолет, а как миллионы туристов наступающей эпохи бюджетных авиалиний: с рюкзаком, толкаясь в толпе людей на вокзалах и в аэропортах. Выглядящий, как соседский паренек, он не был одет с иголочки, совсем наоборот — носил свитер, похожий на свитер Данилы Багрова, найденный художницей по костюмам на блошином рынке. Первый фильм о Борне, снятый Дагом Лайманом, выполнял самый свежий договор между экраном и зрителем, возникший в 1990-х под влиянием домашнего видео и впервые концептуализированный в манифесте движения «Догма»: изображение больше не обязано быть ни статичным, ни глянецевым, сойдет любое, если овладеть языком визуального хаоса («Допускается любое движение или отсутствие движения руки»). На фоне этого героя, воплощавшего потерянность человека новейшего времени (его генезис можно проследить не только к литературному прототипу, но и к другому персонажу Деймона со стертой идентичностью — Тому Рипли), самоуверенный Джеймс Бонд казался старомодным артефактом, вроде запертого в шкафу бабушкиного фарфора. Бондиана забарахлила и встала на паузу: если раньше серии выходили раз в пару лет, то следующий эпизод появился только в 2006-м; у нового Бонда лицо было попроще, а изображение на экране стало менее глянцевым. Борн (современность) проник в Бонда (традицию) и начал разрушать его изнутри. Вряд ли будет большой натяжкой предположение, что последнее поколение настоящих фанатов бондианы сформировалось в 1990-е, в эпоху Пирса Броснана, и для них (как, вероятно, и для владельцев франшизы) фильмы с Дэниэлом Крейгом стала настоящим чемоданом без ручки, бросить который было жалко, а нести дальше — все тяжелее. 

Дело не (только) в ошибках создателей, не в фигуре Крейга (чье утверждение на роль вызвало мощнейший протест на тогдашних интернет-форумах), а в том, что бондиана — это ритуал, разные аспекты которого по ходу движения времени теряли актуальность и привлекательность. И дело не только в устаревшей модели маскулинности, в невозможности продолжать традицию «девушек Бонда» в мире, где нарастает субъектность женщины (об этом подробно писала Марина Латышева), — дело в том, что в XXI веке поплыли и другие важные характеристики бренда.

Так, одним из составляющих бондовского ритуала (наряду с мелодией заставки, обязательным прологом перед основными титрами, специально написанной песней на титрах и тех самых девушек) была распаковка шпионских гаджетов от Q — невероятно волнующая в те годы, когда из гаджетов в домохозяйствах имелись только телевизоры и кофемолки, и утратившая былую заманчивость в эпоху доступных девайсов с самым разным функционалом (и миллионами часов распаковки всего на свете на YouTube). Гаджеты демократизировались за 60 лет бондианы, как и международные перелеты, а смокинг или отутюженный костюм — еще один важный элемент бондовского кода — стал казаться претенциозным, ассоциироваться со скучной буржуазостью (не зря наблюдающие за недавним Met Gala критиковали гостей-мужчин за однообразный black tie в бондовском стиле).

Есть и еще один атрибут Бонда, восприятие которого претерпело трансформацию — его британскость. В годы Холодной войны, породившей бондиану, агент британской разведки был на одной стороне с США, но стоял немного над схваткой, имел возможность красиво дистанцироваться, вести свою игру, позировать в смокинге рядом с простоватым коллегой из ЦРУ в гавайской рубашке. Он был частью чего-то большего и чего-то более древнего, чем СССР, США и их противостояние. Для советской и постсоветской аудитории Бонд был агентом врага, воплощавшим все самое желанное и недоступное во вражеской жизни (мелодией из Бонда, вряд ли авторизованной, открывается фильм Ларисы Шепитько «Ты и я» 1971-го года: под нее на экране появляется герой, вернувшийся из заграничной командировки). Бондиана Броснана совпала с ренессансом британской поп-культуры, эпохой Cool Britannia, когда появилось яркое поколение молодых актеров, когда популярность британской литературы в мире готовила почву для «Гарри Поттера», когда музыкантов от Oasis до Spice Girls слушали повсеместно, а интеллектуальная публика следила за британским современным искусством и высокой модой. Бонд Броснана был крут, как и все британское, он подпитывался энергией бумирующей культуры. Сегодня от всего этого сохранились только воспоминания, главной статьей британского культурного экспорта снова стала вековая традиция и веджвудский фарфор — но и отношение к этой традиции тоже поменялось. На фоне многочисленных скандалов в британской королевской семье сама идея декоративной монархии уже не кажется такой привлекательной, в ней засквозило что-то зловещее, что-то мертвенное, и быть на «службе ее величества» сегодня — ну такое. 

Менялась и кинематографическая традиция изображения злодеев, но код бондианы не позволял эволюционировать не только Бонду («конструкт выиграл у персонажа»), он сопротивлялся и попыткам усложнения его противников; им так и не удалось выйти за периметр, обозначенный Майклом Майерсом в пародии на бондиану (и на британскость бондианы), в которой злодея так и звали — доктор Зло, куда уж злее. В новой серии бондианы инфернальный Люцифер Сафин создает генетическое оружие (оружие точечного действия на основе ДНК создать невозможно, но ладно), потому что в детстве пережил смерть своей семьи от рук участников «Спектра» — господи, ну сходи ты к терапевту, зачем огород-то городить? 

Политизированность бондианы в эпоху Холодной войны обернулась максимальной абстрактностью зла в фильмах последнего времени: продюсеры просто не могут себе позволить злодеев, напоминающих о реальных политических деятелях, не могут позволить себе в качестве источника зла конкретные территории, — когда тогда выпускать картину в широкий международный прокат, как обойтись без протестов и бойкотов, как сохранить прибыли? База Люцифера Сафина дрейфует в открытом море, и стены его лаборатории украшены гербами несуществующего уже СССР — выглядит максимально безопасно, не правда ли? В то время, как щелчок злодея Таноса в фильмах Marvel можно осмыслять десятками разных способов — как метафору Холокоста или как метафору эпидемии, зло в бондиане остается карикатурным и плоским, злом ради зла, не оставляющим пространства для интерпретации. Простота бондианы — одна из ее устаревших характеристик.

Когда мы хороним Бонда, что мы на самом деле хороним? Мы несем этот гроб на своих плечах, как будто в нем лежит дорогой покойник, но если открыть крышку, можно убедиться в том, что гроб уже двадцать лет, как пуст.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
Exit mobile version