Индустрия Кино Сериалы

Как я съездил на Байкал и кое-что понял про российское кино

И хтонизация всей страны

А ты че приехал? Небось все курорты уже объездили, да? На дерьмецо потянуло?
«Коса», Kion

В моем детстве, выпавшем на нулевые, Россия за пределами Москвы и Петербурга практически не существовала на экране. Сейчас это не так: громкие фильмы и сериалы, где действие разворачивается за пределами условной МКАД, уже не пересчитать по пальцам двух рук. Однако иллюстрации перерисовали, а книга осталась прежней: «столичная» оптика, пронизывающая все эти истории, никуда не делась. Российский кинопром стал признавать, что жизнь вдали от мегаполисов все-таки есть, но этой жизни, кажется, можно лишь ужаснуться и/или посочувствовать.

(Здесь важно отметить, что в комедиях география традиционно шире, а интонации более комплементарны. И тем не менее даже там города с населением до миллиона крайне редко оказываются в кадре; из исключений — Геленджик в «Горько!» Жоры Крыжовникова. Также не берем в расчет самодостаточное локальное явление, якутский Сахавуд.)

Один из главных трендов рубежа десятых-двадцатых — угрюмые детективные триллеры про жестоких убийц. Дело, разумеется, ведет присланный из Москвы следователь (или следовательница) с ворохом личных проблем. Так устроены, например, «Метод» с Константином Хабенским, «Хороший человек» Константина Богомолова, «Мертвое озеро» Романа Прыгунова, «Хрустальный» от Александра Цекало. Все они в той или иной степени (и с разным успехом) копируют зарубежные нуары, при этом — сознательно или нет — изображая окружающую нас действительность в загробных, балабановско-звягинцевских красках. В России можно только врастать помаленьку в панельку по пути на стол для вскрытия, чтобы потом на твой труп деловито таращился столичный мент.

Прежде такой внутренний колониализм чаще всего проявлялся в виде тропа «понаехавший» — все дороги вели в Москву. Теперь в моде странноватая разновидность хождения в народ — и сопутствующая хтонизация «глубинки». «Глубинка» может быть умозрительной, порожденной воспаленнным сознанием жителя столицы («Топи» Дмитрия Глуховского). Или дремуче-фольклорной — только фольклорность в ней быстро рассеивается, и аутентичности в этих крохах, как выясняется, кот наплакал («Территория» с Андреем Мерзликиным). Все это, наверное, имеет право на существование, и хтонь России действительно свойственна (см. подкасты издания «Холод»), но очевидный перекос в сторону отрицательного в нашем кинематографе раздражает и беспокоит.

Подобное отношение к своей стране сильно контрастирует с тем, что я увидел и услышал в недавней поездке на Байкал (моя жена Настя родилась в Улан-Удэ и давно мечтала туда вернуться). Мы останавливались в селе Катунь на территории Забайкальского национального парка. Поскольку эта зона входит в число особо охраняемых и в основном заполнена глухой тайгой, со связью там скверно, линии электропередач нет вообще. Местные пользуются солнечными батареями, а в пасмурные дни включают бензиновые генераторы. В Катуни стоит одна большая батарея, ее хватает на бесперебойную работу двух холодильников. В помещениях электричество включают на несколько часов, когда начинает темнеть. Выключают строго в 11 вечера. На некоторых возвышенностях можно поймать 3G, туда забираются, когда нужно перевести деньги. Но переводить особенно нечего — Бурятия находится в двадцатке самых бедных регионов.

При этом все, с кем мы разговаривали, считают, что живут в лучшем месте на Земле. Само озеро, от которого тянет реликтовой мощью, они ласково называют «батюшкой». Они счастливы и ни за что не хотят оттуда уезжать. И таких мест, надо думать, много — в один вечер, скажем, спорили, куда лучше выбегать из бани: в Байкал или в Ангару.

В рецензии на сериал «Чики» Мария Кувшинова писала про отсутствие в нашем кино настроения жанра «хаймат» — «кинематографа возвращения домой». Его действительно чудовищно не хватает, а потому «Чики», «Вампиры средней полосы» и даже неважнецкие ситкомы вроде «Зеленого мэра» на общем фоне смотрятся невероятно выгодно и привлекательно. Впрочем, с оговорками: незамутненным патриотизмом могут похвастаться разве что «Вампиры», трогательно любующиеся родным Смоленском; «Чики» стыдятся признаться, что действие разворачивается в городе Прохладном, где живет мама режиссера Эдуарда Оганесяна, и прячутся за ширмой безымянного южного городка; для «Зеленого мэра» (как до него, например, с «Жуками») выдумали некий Краснохолмск — еще один «уездный город N» (в этом смысле сериалы действительно новые романы и покорно наследуют русской литературе).

От сложившейся ситуации ужасно обидно, поскольку Россия, очевидно, может предложить гораздо больше — и может совершенно иначе выглядеть в массовой культуре. Интересные места сойдут не только за декорацию для очередного арт-кладбища, как в новом Цекаловском триллере «Коса», чьи события происходят в живописном нацпарке на границе Калининградской области и Литвы. Представьте задорный приключенческий экшен про поиски сокровищ посреди тех же пейзажей, только в солнечную погоду; раз уж копировать, почему только триллеры о маньяках, но не какие-нибудь «Внешние отмели»? А богатейшие фольклор и демонология, свои в каждом регионе, стали бы отличным материалом для мистики или фэнтези — хотя бы в качестве старомодного процедурала, содранного с первых сезонов «Сверхъестественного». Иван Дорн уже десять лет как поет, что не надо стесняться, — кажется, давно пора воспользоваться советом.

— Жан же мог свалить во Францию свою или на Мальдивы какие-нибудь.
— Мог.
— А че не свалил?

— Так ведь хорошо у нас.
«Вампиры средней полосы», Start

%d такие блоггеры, как: