Site icon kimkibabaduk

Портрет девушки в Каннах (в 10 главах, с прологом и эпилогом)

Киноблогер Роман Суслов оказался на Каннском кинофестивале в рамках инициативы «3 Days in Cannes», организованной специально для молодых киноманов от 18 до 28 лет. Ему удалось не только посмотреть немало фильмов, но и поделиться с нами своими соображениями по поводу увиденного.

Пролог

Во Дворце фестивалей в Каннах есть терраса для журналистов, с которой открывается прекрасный вид на исторический квартал Ле Сюке с одноименной башней. Хотя могу лишь это предположить, поскольку пройти на террасу с моей аккредитацией было невозможно. Дело либо в антиковидных ограничениях, либо в разделении на категории. В любом случае, из-за постоянной нехватки времени и июльской жары редкий участник фестиваля добрался бы до той части города. Жаль, ведь у Музея де ла Кастр, во внутреннем дворе которого и высится та самая башня, любопытная этнографическая коллекция и временная выставка на тему «Роковые женщины» (Femmes Fatales).

Выставка строится вокруг картины «Юдифь и её служанка» члена Академии изящных искусств во Флоренции — А. Джентилески. Посетители смогут узнать о том, как данный сюжет перекладывался на холст другими авторами в смежные периоды. Будут меняться костюмы, фон, композиция, тона и детали, но неизменным останется схваченный момент ветхозаветного подвига. Хотя видите ли вы здесь брутальный героизм?

А. Джентилески, «Юдифь и её служанка» (1625)

Напомню, ассирийцы осадили иудейский город Ветилуя. Одна вдова, недовольная планами старейшин сдаться, решила пробраться в лагерь противника. Там она притворилась предательницей и заручилась доверием главнокомандующего Олоферна, который в Юдифь увидел не только источник разведданных, но и соблазнительный объект. Разомлев от вина, страсти и отсутствия кондиционера в палатке, Олоферн потерял бдительность. Юдифь стащила меч, отрубила ему голову и отфутболила служанке в мешок. Поутру голову повесили на крепостной стене, что довольно фрустрировало ассирийцев.

У Джентилески есть несколько картин на этот сюжет. В каннской фигурирует не резня, а момент последующего затишья. Наряд Юдифь царствен, её поза по инерции сохраняет силу, но глаза прикрыты и лицо отдаляется ладонью. Героиня будто не слишком довольна тем, как всё обернулось, лишь принимает такой исход. Служанка сочувственно оглядывается на хозяйку, понимая, какую жертву та принесла. Здесь не брызжет кровь во все стороны, будто шею кромсают бензопилой, как, например, у Караваджо. Голова врага скрыта тенью и складками мешка.

Если вы недостаточно знакомы с историей живописи, вы можете узнать, что Джентилески — женщина, и уяснить, почему здесь и далее будут использоваться феминитивы. Судя по атрибутируемым годам, художница Артемизия Джентилески написала эту картину уже после мучительного суда над изнасиловавшим ее товарищем по мастерской. Скроем его имя в складках мешка, но стоит понимать, что приговор составил 2 года тюрьмы (вышел досрочно). История Юдифи часто трактуется в качестве аллегории добродетельной женской силы, которая одерживает верх над мужской несдержанностью. Она явно была близка Артемизии, которая могла почувствовать опустошение после озвученного приговора.

Стоя перед этой картиной, я решил, что не хочу быть очередным мужчиной, который без оговорок объясняет все про новую женственность в кино. И на этом месте можно было остановиться. Но раз уж я на Каннском фестивале, могу постараться, осознавая ответственность, вооружившись информацией и тактом, оценить фильмы не только с позиции биологического мужского взгляда. Могу постараться надеть альтернативную оптику. Тем более, что дирекция фестиваля неоднократно декларировала стремление к гендерной репрезентации, а значит недостатка в исследуемом материале быть не должно? Не должно ведь, да?

Глава 1. Аннетт.

Видимо, у кинокритиков, без вопросов нахваливающих картину, большой объем легких, позволяющих комфортно выдержать просмотр. В самом начале мюзикла зрителю обещают шоу, на котором захватывает дух, поэтому лучше набрать побольше воздуха. Это обещание реализуется, поскольку весь воздух крадет герой Адама Драйвера — комик Генри. Все умеют задерживать дыхание, но на втором часу наблюдать за происходящим становится физически тяжело. Немудрено, что и возлюбленная Генри — оперная певица Энн (Марион Котийяр) — не в состоянии долго продержаться в такой удушающей атмосфере. Так что, если рассчитывали на фильм про любовь и превратности творчества, спешу разочаровать. Это греческая и шекспировская трагедия про токсичного манипулятора с печатью гамартии.

Не просто так выше Энн определена как возлюбленная, а не как самодостаточный героиня. Операторская работа диктует взгляд на происходящее со стороны Генри. Даже в ходе невинной прогулки он крадется за Энн, тянется к ней руками. Если не пропустить этот жест, дальше легко разгадать окраску чувств героя — она радиоактивно зеленая. Постепенно заполняющее экран свечение пытается истребить все непостоянное и живое. Но вот незадача, Энн — отдельная личность. Настолько самодостаточная, что даже способна раз за разом умирать на сцене без позволения Генри. Вольность, которую он не может простить.

В дальнейшем Генри тянет руки к дочери — Аннетт. Её роль исполняет прямолинейная метафора, а точнее марионетка с нарочитым эффектом зловещей долины. Смотреть за тем, как отец заставляет маленькую девочку петь и летать перед многотысячной аудиторией, особенно на фоне судебных процессов Бритни Спирс, — это упражнение для стойких духом.

Здорово, что группа «Sparks» и Леос Каракс «разоблачили» хищную природу некоторых мужчин и нездоровую динамику отношений с ними. Вот только они упустили возможность предоставить голос жертвам, поставив в центр повествования виновника. Девушек, пытающихся обратить внимание на жестокость Генри, затыкают стандартным рефреном о том, почему они так долго молчали. Формально это девушки из сна/пророчества/подсознания Энн, но от этого не легче.

Сама Энн — пассивный персонаж. Она недолго мечется то в любовной лихорадке, то в материнском инстинкте, чтобы затем являться унылым призраком в дверных проемах. Только Аннетт вырабатывает под конец фильма индивидуальность, чтобы в обличительном гимне обвинить во всем… мать. И отца. Но и мать тоже, потому что тень Генри столь велика, что способна испортить даже воспоминания.

Глава 2. Онода.

Наверное, глупо ожидать репрезентации от истории японских солдат, которые прячутся в островных джунглях, отказываясь верить, что война закончилась. Однако после десятков военных фильмов легко предположить, о чем говорят мужчины в окопах: о матерях и дочерях, о любовницах из воспоминаний (или фантазий). Они также предвосхищают резкое повышение своей сексуальной привлекательности после возвращения домой героями. Сначала подобные реплики звучат в холостую, но затем двое уже изрядно одичавших персонажа встречают заблудившуюся местную жительницу.

Онода с товарищем просто не представляют, что им теперь делать с этой говорящей на другом языке, таинственной и потенциально опасной незнакомкой. Возможно, именно так закостенелые вояки видят мирную жизнь и женщин, её представляющих. Возможно, они видели женщин такими всегда. Напротив, пленница не демонстрирует беспокойства, не обращает внимание на воинственные крики и надеется просто переждать дождь. В глазах одного из солдат, разомлевшего от страсти и отсутствия кондиционера в палатке, это шанс прервать годы воздержания, и он протягивает руки к спящей. Но именно здесь проходит реальная граница боевых действий, поэтому он получает отпор в стиле Юдифь. Правда в этот раз итог будет не слишком удачным и для жертвы.

Глава 3. Джейн глазами Шарлотты.

Название картины моментально задает перспективу происходящего и параллельно отсылает к работе Аньес Варды. Это трогательный портрет матери, у которого нет рациональной системы, есть лишь плавающая структура. Словно листаешь чужой фотоальбом, где намешаны прошлое, настоящее и робкие надежды на будущее.

Уже в самом начале Джейн Биркин и Шарлотта Генсбур косвенно решают самый важный вопрос, который может возникнуть не только между режиссёркой документального фильма и её героиней, но и между родственницами. Это вопрос доверия и контроля. Они со смехом вспоминают эпизод, когда Джейн попросила в последний раз потрогать грудь Шарлотты, понимая, что скоро она безвозвратно вырастет. Подобная степень близости, недоступная документалисту-мужчине, позволяет зрителю увидеть Биркин домашней и уязвимой.

Шарлотта не пользуется доверием ради выуживания пикантных подробностей и острых углов. Она бесконечно напоминает Джейн о том, что та любима, талантлива и красива. При этом эти качества определяются не через Сержа Генсбура, хотя, очевидно, что обе по нему скучают. В этом фильме Серж — возлюбленный Биркин и отец Шарлотты, память о котором приятно хранить, а не они крестражи его наследия.

Глава 4. Колено Ахед.

Под ревущий бит мотоцикл покоряет улицы. Дождь хлещет по стеклам, адреналин разливается в крови. К этому моменту я уже искренне надеялся, что под шлемом окажется девушка и повествование пойдет от её лица. Действительно, смуглая героиня с пышной гривой волос вступает в кадр и поет. Рано радоваться. Больше мы её не увидим. Это фильм про кризис среднего возраста у режиссера, приехавшего на ретроспективу в глубинку.

В своей новой работе Надав Лапид («Синонимы») продолжает отвечать на вопрос о том, что значит быть гражданином и евреем, но теперь под углом несогласия с культурной политикой государства. Мы вынуждены смотреть за хождениями по пустыне и волнам памяти беспокойного мужчины без имени. Он готовится к крестовому походу против цензуры.

В качестве достойного противника режиссер выбирает улыбчивую девушку, которая развивает библиотеки в удаленных уголках страны. Она зовет на показ всех знакомых и родственников, обеспечивает режиссера квартирой и транспортом, помогает донести чемодан. Целомудренно, но многообещающе ложится рядом на диван, поскольку, видимо, именно так в глазах режиссера поступают восторженные провинциалки.

В ответ режиссер даже не может запомнить название её должности, о чем она постоянно тактично напоминает. Воспользовавшись доверием, режиссер выудит компрометирующие министерство культуры сведения, чтобы обрушить на героиню силу своего возраста, гнева и майевтики. Доведет до нервного срыва и временно восторжествует.

Если сначала зрителю легко поддерживать стремление героя к свободе слова, то потом становится очевидным, что именно он является манипулятором. Он сделает все, чтобы загладить ошибки прошлого Поступком. Лапиду неинтересно рассматривать проблему «банальности зла» на примере девушки, которая сама против цензуры, но печатает бланки с согласованными темами для публичных дискуссий. Ему неинтересно сконцентрироваться на её роли в местном сообщества или даже на провинциальном восхищении заезжей звездой. Главное снять груз с сердца мужчины, чтобы его пожалели и назвали хорошим человеком.

Глава 5. Всё прошло хорошо.

В новом фильме Франсуа Озона две сестры вынуждены решить, что делать с отцом, прежде бонвиваном, а теперь резко сдавшим после инсульта. Точнее, за них уже все решили — эвтаназия легализована в соседней Швейцарии. Осталось только до нее добраться и избежать обвинений в убийстве.

Сестра в исполнении Жеральдин Пайя слышать не хочет об эвтаназии. Слишком долго выстраивала собственную полную и счастливую семью, чтобы бесконечно объяснять полицейским, что отец уходит в здравом уме и твердой памяти.

Сестра в исполнении Софи Марсо — фаворитка, даже удостаивается звания «любимого сына». Отец вообще слеп в отношении женщин, отдавая предпочтение мужскому полу. Например, вспоминает только об одном внуке, когда рассуждает о том, кто будет навещать его могилу. Причина прозаична — он гомосексуал, который был вынужден поддерживать брак с женщиной (Шарлотта Рэмплинг). Он явно сам довел жену до депрессии, а теперь обвиняет её в недостаточной эмоциональности.

Люблю фильмы Озона за будничную лёгкость, под которой скрывается хитрый расчет. Но это не тот случай. Несмотря на отдельные скелеты в шкафу, это достаточно прямолинейный фильм про переживание утраты и переживание былых обид. Про то, что дисфункциональная семья сохраняет пространство для эволюции перед лицом смерти. Или не сохраняет, поскольку у «смерти» здесь тоже женское лицо. Ханна Шигулла играет специалистку, которая держит за руку, ставит Шопена и обеспечивает, чтобы в последние минуты всё прошло хорошо. Кончина наступает на условиях отца, а значит он подчинил всё без исключение женское окружение своей воле, включая эмиссара смерти.

Глава 6. Лингви.

На второй день фестиваля тема сестринства, которая прослеживается в «Всё прошло хорошо» Озона, неожиданно стала одной из ключевых. В том числе, она играет важную роль в незаслуженно уничтоженной критиками картине чадского режиссера Махамата Салех Харуна. Собственно вынесенное в заглавие слово можно перевести как «священные узы».

Главная героиня была подвергнута остракизму за рождение дочери вне брака. Пришлось уйти из дома и рано начать самостоятельную жизнь, которая состоит из бесконечного круговорота покупки покрышек, выуживания из них металлических проводов и плетения корзин на продажу. Зато дочка ходит в школу, и у них есть крыша над головой. Работа тяжелая физически, даже не всегда есть время посетить мечеть, которая «любезно» стелет коврики для женщин улице.

Но жалоб и просьб о помощи, либо мужской поддержки, зритель не услышит ровно до тех пор, пока оказывается, что дочь тоже беременна. Аборты в стране под запретом. И без того немногочисленные социальные лифты для женщин оказываются резко заблокированы.

Проблема доступности прерывания беременности актуальна во многих странах. Так, в одной из лучших картин прошлого года «Никогда, редко, иногда, всегда», подруги направляются в соседний штат США, чтобы преодолеть бюрократические препоны, нехватку средств и нехватку эмпатии незнакомцев.

В «Лингви», пытаясь собрать деньги на нелегальную операцию, мать и дочь проходят несколько кругов ада по выжженной земле и по лабиринтам улиц. Они пытаются быть активными, добиться результата. Встречают соседей и родственников, врачей и имама, подруг, учителей и повитух, которые по-разному реагируют на произнесенные шепотом слова о беременности, когда хочется кричать о проблеме.

В итоге именно женское сообщество и сарафанное радио выручают героинь. Они оказываются под защитой негласной сестринской сети, которая в мужской и религиозной тени пытается найти место под солнцем. Безопасное место для своего тела и своих желаний.

Глава 7. Найти Анну Франк.

Сценарные решения нового мультфильма Ари Фольмана показались, как минимум, дискуссионными. Однако стоит посмотреть на картину под другим углом, как понимаешь, что она сразу в двух измерениях удачно подхватывает тему сестринства.

Во-первых, это буквальные родственные отношения Анны Франк и её сестры Марго, которые раскрываются благодаря задушевным разговорам о любви и стандартах, предъявляемых к детям. Во-вторых, это взаимодействие Анны с воображаемой подругой Китти. На самом деле, именно последняя является главной героиней мультфильма.

Как может выглядеть воображаемая подруга из дневника? Конечно, она должна быть крутой, смешной, популярной и смелой, сочетать лучшие черты реальных знакомых и звезд с экрана. И самая важная деталь — она должна походить на автора. Но, нет, Анна наделила её рыжими волосами, поскольку с ними не страшно внимание врагов. Главное отличаться от темноволосой еврейской семьи.

Под удары молний Китти пробуждается в современном мире, где Анна уже не прячется от нацистов, будто вышедших из клипов Pink Floyd. Наоборот, в честь неё названы музей, улица, больница, школа, библиотека и театр. Осталось в стиле квеста найти саму девочку: куда же она подевалась?

Китти пока не знает, что произошло, поэтому лазает по крышам, убегает от полицейских, влюбляется в карманника, катается на коньках и устраивает переполох во всем Амстердаме. Любознательность, заступничество и стремление к безопасному миру — это основные движущие силы Китти, доставшиеся ей через Анну. Она следует полной приключений жизнью, которая могла быть у ее создательницы.

Тем удивительнее, что, когда Китти выполняет свое наивное предназначение за счет мотивационной речи, которая мигом перевоспитывает всех вокруг, авторы лишают Китти субъективности и растворяют в клубах дыма.

Глава 8. После Янга.

В будущем смешанная семья с небанальным распределением ролей воспитывает дочку китайского происхождения. Героиня Джоди Тёрнер-Смит занята зарабатыванием настоящих денег на нормальной работе с презентациями и совещаниями. Она чаще присутствует в жизни дочери в качестве голоса по телефону, чем во плоти. Отец (Колин Фаррелл) владеет магазином никому ненужного рассыпного чая, но это его единственная связь с культурой генетических предков ребенка. Зато он часто возит девочку в школу и занимается другими домашними делами.

Испытывая ответственность за многогранное развитие дочки, родители решают купить андроида Янга (Джастин Х. Минг). Это подержанный экземпляр, зато у него на все случаи жизни есть забавные факты из китайской истории. Тихий и внимательный андроид рассматривается не в качестве няньки, а в качестве полноправного члена семьи, старшего брата. Но мы знаем, что делают старшие братья. Правильно, они следят за вами. Обнаруживается этот нюанс из-за поломки, которая ставит семью в кризисное положение.

Достаточно много произведений рассматривают последствия утраты человека для его родственников. Необычность сюжета этого фильма заключается именно в оценке влияния проблем с андроидом на привязавшихся к нему людей. Схожие ли мы будем испытывать чувства? Это аналогично уходу родственника или преданного работника? Быть может домашнего животного? Что делать, если члены семьи по-разному реагируют на это событие? Следует ли бежать покупать новый экземпляр или нужно делать все возможное для возврата жизни к старому?

И пока взрослые задаются всеми этими вопросами, девочка просто безоговорочно волнуется. Она испытывает ровно те же чувства, как любая младшая сестра, узнавшая, что с самым надежным на свете братом, который всегда был защитой и проводником в большом мире, вдруг случается беда.

Кроме сильной фигуры материи, которая является добытчиком семьи, и трогательной девочкой, которая впервые сталкивается со смертью, фильм богат, как минимум, еще одним женским характером, который всплывает из памяти Янга. Пока оставим ее в секрете, но она заставит задуматься о природе индивидуальности и предопределенности чувств.

Глава 9. Худший человек на свете.

Джулия (Рената Рейнсв, получившая награду за лучшую роль) — девушка, уверенная в своих предпочтениях. Логичным решением после отличных школьных оценок было продолжить учебу на сложном медицинском. Нет, пожалуй, психология ей ближе, чем бесконечные анатомические театры. То есть фотография, благо есть прирожденное чувство эстетики и любовь к богемным тусовкам. Итак, она подбирается к тридцати и точно станет автором следующего бестселлера.

Фильм норвежца Йоакима Триера сочетает в себе магию кинематографической формы, язвительную комедию современных будней и неотвратимость трагедии. Это живая, смешная, дышащая и очень зрительская картина в двенадцати главах (с прологом и эпилогом). К знакомству с героиней нужно подготовиться, а прощаться так не хочется. Она будто говорит с каждый зрителем, но забывает обратиться прямо в камеру в стиле «Дряни».

Как определяется место Джулии в реальности фильма? Через поиск «предназначения». Окружение давит, подработку в книжном поднимают на смех, накатывает экзистенциальный кризис, а комфортного занятия все нет. Особенно с учетом того, что Джулия — женщина, а значит, как все намекают, если не везет в работе, то нужно прислушаться к тиканью часиков. Со временем зритель вместе с героиней поймут, что нет ничего плохого в вечном поиске, он обогащает жизнь.

Главное, никому не нужно оправдываться за свой выбор. В первых длительных отношениях Джулии её подначивают завести детей. В ходе одного из споров звучит ключевая мысль: многие мужчины полагают, что систематизация и рационализация — это их сила и преимущество. В действительности, нужно не бояться просто чувствовать и признаваться себе в том, что ты хочешь. Без аргументов и груза обоснований.
Каждый раз, когда Джулия отправляется в контролируемый хаос своих желаний, она становится на шажок ближе к счастью и принятию себя. И все дальше отходит от печального определения своего места в жизни через отношения с отцом и парнями.

Глава 10. Материнское воскресенье.

На показе присутствовали режиссерка Ева Юссон, монтажерка Эмили Орсини и композиторка Морган Кибби, а также исполнитель одной из главных ролей Джош О’Коннор. Разумно предположить, что гендерный состав ответственных за создание фильма предопределил альтернативный всем предыдущим картинам подход к доведению истории до зрителя.

В центр помещаются три женщины: сирота-служанка (Одесса Янг), которая влюбилась в соседского аристократа; писательница, которая пытается закончить роман на фоне болезни мужа, и старушка, дом которой осаждают журналисты.

Сначала, забыв совет из предыдущего фильма, я пытался систематизировать происходящее и разгадать головоломку о соотношении линий героинь. И чуть не упустил то, что это обманка, никакой тайны здесь нет. Лучше обратить внимание, как женщины в фильме изобретают себя вопреки произошедшим с ними событиям.

Старшие братья персонажа Джоша О’Коннора погибли на войне. Его тяготит наследие, мысль о том, что нужно быть достойным героических родственников, стать адвокатом, как отец, и подобрать выгодную партию. Напротив, служанка живёт будущим, мечтами о работе в городском книжном. Оставшись одна в богатом доме, она обнаженная исследует библиотеку, пьет пиво из горла, позволяет себе бросить на кухне немытый нож. И когда происходит сюжетный поворот, она находит в себе силы двигаться дальше, сделать несчастье стартовой точкой чего-то большего.

Аналогично героиня-писательница обязуется превратить скорую смерть своего мужа в шедевр литературы, а не оставаться вечно горюющей вдовой. Вспомним, что Юдифь тоже была вдовой, но не осталась в стороне от социальной жизни и смогла совершить подвиг.

К слову о наготе в кадре. Возможно, это даже более любопытная история с точки зрения соотношения male и female gaze. Камера любуется телом служанки, которое некоторым может показаться не отвечающим глянцевым стандартам. Но камера не отводит стыдливо взгляд и от мужского тела, не уходит резко в потолок с затемнением, как часто бывает.

Здесь многократно присутствует фронтальный вид голого мужского тела с точки зрения женщины. Дело в том, что героиня честно признается, что ей нравится смотреть, как одеваются мужчины, при этом требует это делать в определенном порядке. Это неожиданная откровенность и смена власти в интимных вопросах, которые даже напрямую не связаны с постельными сценами, незаметно вооружает альтернативной мейнстриму оптикой.

Эпилог

Итак, в выборке из 10 просмотренных на фестивале фильмов (диктовалась преимущественно расписанием и доступностью билетов) в 6 картинах история рассказывается от лица героини. Однако из них:

В итоге при всех достоинствах этих и остальных фильмов только, повторюсь, уничтоженный критиками «Лингви» (например, 1.8 в журнале Screen) рассказывает историю активных женских персонажей, которые не функционируют в качестве продолжений мужчин. Да «Лингви» обладает собственным багажом недостатков (сглаженность аутентичности в угоду понятности фестивальной аудитории), но там хотя бы предлагается альтернативный взгляд.

Некоторые искусствоведы полагают, что Джентилески изобразила на картинке себя, но не в качестве главной героини, а в качестве служанки. Некоторые полагают, что служанка — это Джентилески до приговора своему насильнику, а Юдифь — после. В любом случае нельзя воспринять картину во всем богатстве измерений, если остаться в позиции только одного взгляда, который будет шептать, что кровожадные женщины декапитируют благородного военачальника. Иначе есть риск вечно смотреть на мир откуда-то снизу и сквозь мешок. Риск остаться отрубленной головой Олоферна.

Exit mobile version