Кино Сериалы

«История Лизи»: мини-сериал Пабло Ларраина по роману Стивена Кинга

Не спешите смеяться над лопатой.

На Apple+ TV завершился показ «Истории Лизи» — мини-сериала по одноименному роману Стивена Кинга, поставленного чилийским режиссером Пабло Ларраином, создателем фильмов «Пост мортем» (2010), «Нет» (2012), «Клуб» (2015), «Неруда» (2016), «Джеки» (2016), «Эма» (2018) и запланированной к премьере в Венеции картины «Спенсер» с Кристен Стюарт в роли принцессы Дианы.

«You understand that I will be editing this conversation?» — спрашивала Жаклин Кеннеди (Натали Портман) на пороге своей массачусетской резиденции журналиста Life Теодора Уайта, рассчитывавшего написать её историю. Непререкаемость тона,  пристальность взгляда карих глаз после неудовлетворительного ответа Уайта и стоическое молчание скульптурно застывшего лица в ожидании удовлетворительного (нет, единственно возможного) свидетельствовали об амбициях, распространяющихся куда дальше, чем однократная редактура интервью. Белый дом напитал её покоряющей уверенностью в себе. Можно сказать, что Белый дом ответил Жаклин взаимностью, ведь именно Жаклин вложила огромное количество сил и денег в восстановление его подрастраченного к 1960-м годам величия. Но кроме сил, кроме денег, кроме власти — до этой власти были степень бакалавра французской литературы и глубокое знание американской истории. Жаклин знала толк в текстах — и потому:

дополнила и откорректировала исторический, превратив Белый дом в музей; переписала журнальный, ловко введя в публицистический оборот — отныне и навсегда — метафору президентства Кеннеди,  ставшую более знаменитой, чем сам мюзикл «Камелот», к которому она отсылает; наконец, создала свой  chef-d’œuvre, под стать тем, что изучала в Университете Джорджа Вашингтона, — похороны мужа. 

Вдохновлённость рисунками, гравюрами, фотографиями (то есть иконографией похорон Линкольна) не копировала, а упрочивала значимость церемониала — национальный нарратив любит такие рифмы. Жаклин создала имидж эпохи (классическое розовое платье Chez Ninon, копирующее модель дома Chanel, стало его неотъемлемой, но самой декоративной частью), в интервью Уайту дала ей название и 25-го ноября 1963-го года завершила её коротким и впечатляющим эпилогом.  

Похороны Кеннеди были выполнены в пятицветной гамме: строгий траурный лоск процессии заливало яркое солнце, контраст чёрного и жёлтого уравновешивался буростью вашингтонских зданий и почти оголившихся деревьев и тускнеющей зеленью Арлингтонского кладбища, голубое небо, как всегда в подобных случаях, сулило надежду. История, архитектура, мода, живопись, литература слились в совершенстве вкуса — возможно, главного таланта Жаклин, отныне и навсегда избавившей публику от необходимости называть свою фамилию: 

Джеки — и только так.

Воплощённая оригинальность. Воплощённое авторство. Не столько имени, сколько факсимиле — росчерка пера, озаглавившего фильм Ларраина (см. постер).

Лиза Лэндон не претендует на оригинальность: её имя нанесено  стандартным чёрным шрифтом на металлический бейджик, фальшивое золото которого можно встретить на каждой хостесс. Чтобы Джулианне Мур было легче справиться со столь нестандартной для себя задачей, то есть, слившись с пейзажем, разыграть посредственность, Ларраину приходится подобрать соответствующее её яркости окружение: осеннюю листву. Настоящий оригинал — это муж Лизы Скотт (Клайв Оуэн), Кеннеди американской литературы. Она сопровождает его в поездках в качестве миссис Лэндон, до прочего никому нет дела. Особенно — журналистам.

Скотт похож на Кеннеди настолько, что у него есть свой Освальд. Освальд Лэндона принадлежит к числу тех, кого супруги Лэндон шутливо называют «ковбоями дальнего космоса», — оголтелых фанатов, в основном безобидных, но не в этот раз. Стрелок, тяжело ранив писателя, не доводит свое дело до конца. Останавливает убийцу, снеся тому половину черепа штыковой лопатой, именно Лизи, как называют миссис Лэндон в кругу домашних. Смерть, без которой любая слава неполна, всё-таки настигает Лэндона, но чуть позже, и спустя два года после трагедии Лизи Лэндон вовлекается хитрым на выдумки мужем в опасную игру, где первым пунктом является пресловутая лопата, а призом — самое страшное воспоминание детства Лэндона.

Нестрашных воспоминаний у Лэндона нет — за исключением этой самой игры, которой его научил старший брат Пол. Она называется «бул» и известна в России под названием «Двенадцать записок». Игра, впрочем, тоже была придумана в качестве противоядия ужасу — «кровь-булу», который практикует отец Лэндонов, кровопусканием периодически борющийся со злом внутри собственных детей. Но главной целью игры Скотта и Лизи оказывается не вспоминание того, что хотел бы забыть Скотт, а того, что предпочла бы забыть Лизи.

Сериал Ларраина ругают за недостаток действия, и действительно в попытках воспроизведения рекурсивной структуры памяти он опирается на изображение гораздо чаще, чем положено фильму с интригой. (Что до утомительной монотонности интонации, то скорбь, знаете ли, довольно однообразна: сидишь, смотришь в одну точку, иногда разговариваешь с навсегда утраченным собеседником, часто ревёшь.) Развёртываясь на территории памяти, «История Лизи» сцепляет — звуком, ракурсом, мизансценой, образом — одни фрагменты воспоминаний с другими, раз за разом возвращается к одним и тем же кускам, чтобы уточнить их смысл, вворачивает флэшбек во флэшбек во флэшбек без какого бы то ни было ущерба для фабульной логики, потому что важна не последовательность происходившего (тем более что памяти свойственно её запутывать), а систематика здешнего мироустройства. Собственно говоря, расставание с прошлым для Лизи и невозможно без понимания этой систематики, ужасной и невероятной, которую она пытается забыть, отвергнуть, похоронить, которая и есть её муж. Потому что любовь равняется принятию целиком, без лакун и умолчаний, с детскими страхами, селфхармом и леденящими фантазиями. 

У Джеки тоже имелось самое страшное воспоминание, до которого нужно было дойти, предварительно несколько раз остановившись на пороге, за секунду до, оборвав кадр монтажной склейкой. Отвратительное в своей спектакулярной физиологичности убийство мужа, «кровь-бул» поневоле, который настоятельно требовал «була», столь же внушительного по силе, но принципиального иного по стилю, эстетически противостоящего ужасу, запечатлённому любительским фильмом Запрудера. Этим «булом» стали пышные похороны её авторства.

Лизи, припоминая жизнь со Скоттом, двигаясь от записки к записке, выстраивает свой нарратив, становясь полноценной соавторкой Лэндона. За ней — право решающего монтажа, организованного её памятью, право, отвоёванное когда-то Джеки у Уайта, благо что слово editing многозначно. Она больше, чем миссис Лэндон, хотя и профессор Дэшмил, настойчиво интересующийся архивом Скотта, и сестра Дарла считают, что нет, она способна только согревать постель и разогревать ужин. Так считает и женоненавистник Джим Дули (Дейн ДеХаан), нанятый профессором Дэшмилом для шантажа и угроз Лизи.  Он притязает на избранность и тщится изображать из себя пророка, но слишком зауряден, слишком очевидно предназначен на роль шантажиста благодаря своей мешковатой одежде, чёрным ногтям, набухшим мешкам под глазами и редеющим волосам. Скотт смог предсказать и Джима Дули, ведь в его жизни уже был один Освальд.

Дули — один из «ковбоев дальнего космоса», подражатель, который может тысячей разных способов копировать Лэндона. Он может произносить цитаты о долге любви из романа «Дочь Коустера». Он может воспроизводить трюки капитана Блэка с волшебным йо-йо из романа «Голодные дьяволы». Он может надевать очки ночного видения, чтобы его глаза лиловели, как глаза Лэндона в эпизоде прострации. Он может даже перемещаться в пространстве, из голоса в автоответчике становясь голосом за спиной опешившей Лизи, — но в седьмой серии выяснится, что это всего лишь имитация перемещения Скотта из уборной в коридор театра незадолго до смерти, одного из многих его перемещений. 

Эту роль неудачливого копииста в чилийских фильмах Ларраина традиционно исполнял Альфредо Кастро. В «Тони Манеро» он играл подражателя героя Джона Траволты из «Лихорадки субботнего вечера», безэмоционального убийцу, одержимого победой в конкурсе двойников и потерпевшего поражение, с большой вероятностью сулящее смерть победителю. Это была метафора поверхностно копировавшего Запад пиночетовского режима, сутью которого оставались насилие, жестокость, атомизация общества. В «Нет» он играл телебосса, руководителя пиночетовской политической кампании перед референдумом 1988-го года, создававшего ролики для дискредитации конкурентов из роликов конкурентов. В «Клубе» Кастро играл двойника Иуды, безуспешно пытавшегося предать местного Христа.

В «Истории Лизи» двойничество переносится на территорию литературы. Дули не имеет собственной истории, истории жизни вне отношений с книгами Лэндона.  Дули, экспонированный через автомобильное зеркало, то есть априори являющийся отражением, копией, насыщается цитатами, жестами, чертами образов кумира. Вопреки своей несомненной плотскости и способности калечить он оказывается  бездарным двойником, функцией, персонажем с предрешённым, предуготовленным финалом. Больше того: жертвой, а не преследователем.

Преследователь ошибается, думая, что он преследователь, а не жертва. Это расхожий беллетристический ход. Но Дули  (вот уж двойник двойников!) умудряется распространить свою отражающую способность и на отношения «персонаж — автор», следуя по стопам детектива Оскара Пелюшонно из «Неруды». Гаэль Гарсия Берналь, ещё один любимец Ларраина, в этой роли преследовал чилийского поэта и, к собственному изумлению, обнаруживал себя жертвой, существующей, умирающей и восстающей из мёртвых по доброй воле Неруды.

Главная, фатальная ошибка — и очередное эпигонство — Дули, впрочем, в другом. Он полагает, что борется за рукописи кумира, заграбастанные жадной никчёмной женой, а на самом деле повторяет путь первого стрелка, покушаясь на жизнь писатель_ницы. Только вместо пера у этой писательницы — лопата (которой всё раскопалось и которой всё закопалось), а вместо чернил — кровь. Его кровь.

Так что зарубите себе на носу — её имя. Хотя нет, постойте. Она сделает это сама: 

Лизи. Просто Лизи.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: