Индустрия Кино

Антидот феминизма: об одной метафоре «Черной вдовы»

Человеческое и женское сшито невидимым швом

Даже если вы, как и я, не в состоянии отличить хороший фильм Marvel от плохого и не понимаете, кто на ком стоял, посмотрите «Черную вдову» Кейт Шортланд — хотя бы для того, чтобы убедиться: современный Голливуд далеко ушел от примитивных штампов, а репрезентация женских персонажей, как и место женщины в мире, больше никогда не будут прежними (об эволюции Наташи Романофф из сексуального объекта с большой грудью в сложную трагическую героиню можно прочитать здесь). 

Для постороннего человека, считающего комиксы детским развлечением, столкновение со Вселенной Marvel (будь то недавний сериал «ВандаВижн» или «Человек-муравей» на большом экране) может обернуться настоящим шоком: это мир не триумфаторов, но обреченных — много раз умирающих и несущих на себе глубокие шрамы собственных поражений и побед. Это мир, так и не вышедший из тени Холодной войны — как и наш мир, которому так хочется казаться, что он вышел. Это мир, всегда балансирующий на грани глобальной катастрофы — как и наш мир, которому так хочется верить, что он уцелеет. Щелчок Таноса, истребляющий людей, оставляющий зияющие дыры в сообществах — это метафора геноцидов или предсказание грядущих коронавирусных смертей?

Героини «Черной вдовы» Наташа Романофф (Скарлетт Йоханссен) и Елена Белова (Флоренс Пью из «Солнцестояния») когда-то в детстве были сестрами, хотя старшая, Наташа, уже тогда знала, что их образцовая американская семья — лишь имитация, операция под прикрытием, подошедшая к концу с побегом из Огайо на Кубу; для младшей имитация и была единственной реальностью. Обе девочки позднее прошли через «Красную комнату» — секретную программу подготовки женщин-суперагентов под руководством русского злодея Дрейкова. «Я — чудовище», — говорит Наташа, в фильме «Мстители: Эра Альтрона» (2015), сообщая о том, что не может иметь детей, потому что участницам программы удаляют репродуктивные органы. «У меня не бывает месячных», — презрительно бросает в «Черной вдове» (2021) Елена Белова своему фальшивому папаше, советскому супергерою Красному Стражу, задающему ей традиционный вопрос про ПМС, но не готовому выслушать полный сарказма отчет о принудительной гистерэктомии. Прошло всего шесть лет — и в блокбастере планетарного охвата женщина, не способная иметь детей, больше не говорит о том, что она чудовище. Она в первую очередь человек — с репродуктивной системой или без нее. И сам фильм Шортланд сшивает человеческое и женское невидимым швом, показывая женскую субъектность уже без утверждающего надрыва, как норму. Репродуктивная система женщины отличается от репродуктивной системы мужчины, да, но то измерение реальности, в котором эти отличия важны, не является единственным и не должно влиять на те измерения реальности, в котором они не играют никакой роли.

Йоханссен и Пью — великолепные актрисы (жаль, что их бархатистые низкие голоса пропадают в русском дубляже), и для того типа связи, который они демонстрируют на экране, вероятно, еще не придумано слово. Это не сестринство, потому что они не сестры — ни биологически, ни по выбору. Между ними нет ни тени эротического притяжения, и они насторожены больше, чем возможно в дружбе. Но они симпатизируют друг другу, как две искалеченные чужими людьми и собственными преступлениями женщины, знавшие друг друга еще невинными и теперь объединившие усилия ради спасения мира. Кажется, подобного рода связь может родиться только в разветвленной вселенной Marvel, где канонический набор биографических деталей героев постоянно подвергается ревизии на каждом новом витке развития общества. 

Елена и Наташа обе прошли подготовку, чтобы войти в отряд черных вдов и стать машинами для убийства, послушными воле хозяина (как тут не вспомнить амазонок Каддафи — женщин-телохранительниц, которых ливийский диктатор возил с собой, как репрезентацию фальшивого гендерного равенства в своей стране и как гарем). Собственная воля этих женщин, похищенных еще девочками, парализована специальным токсином, разработанным «матерью» главных героинь Мелиной (Рэйчел Вайц); свинье, получившей тот же препарат, можно приказать не дышать и она не будет дышать, пока не свалится без сознания, пока не умрет или пока приказ не будет отозван. 

В финале фильма сестры пробираются в логово Дрейкова и разрушают «Красную комнату». Себя и других черных вдов уже не починить, но ни одна девочка в мире больше не должна повторить их путь, говорит Наташа, будто бы озвучивая одну из ключевых мотиваций, лежащих в основе движения #MeToo: со мной уже совершили это, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы культура насилия перестала быть приемлемой и не передалась в следующие поколения. Девочки — самый дешевый ресурс на планете, с горечью напоминает героиня во время своего долгого разговора с Дрейковым, обезопасившим себя от бунта вдов при помощи специального феромона. «Отношение Дрейкова к женщинам, как к оружию массового поражения и одновременно расходному материалу, подчеркивает его мизогинию, — пишет Татьяна Шорохова, — И Наташа вынуждена буквально разбить себе лоб, чтобы сразить генерала. Российским феминисткам приходится разбиваться в кровь в диалогах с мизогинными юзерами — так что аллегория в фильмах Marvel давно не была такой жизненной».

Каждой женщине, выступающей с феминистских позиций, приходится сталкиваться не только с неприкрытой ненавистью, но и с широко распространенным представлением о том, что феминизм — это некое учение, или даже секта, куда отдельные женщины попадают, и из-за этого у них портятся отношения с партнерами и старыми приятелями. В каких доброжелательных или снисходительных выражениях ни оформлялся бы подобный взгляд на проблему, он может возникнуть только в слепой зоне неотрефлексированной мизогинии, когда любое неудобное (или вообще любое) высказывание женщины звучит или как белый шум, или как ересь, или как дерзость в попытке привлечь внимание мужчины. Но феминизм не учение и даже не концепция. Феминизм — это социальная и политическая манифестация тех новых знаний об устройстве мира, которые накапливаются с того момента, как технический прогресс начал постепенно освобождать женщин из геникея, из непрерывного деторождения, начал вводить их в общественную сферу и на рынок труда — но так до сих пор до конца не освободил их из плена ментальных установок о «втором поле». Феминизм — это массив верифицируемых данных, которые можно или признать, или продолжать не замечать, отрицая проблему.

У токсина, превращающего черных вдов в послушные механизмы, есть антидот — и в тот момент, когда героиня Флоренс Пью распыляет его над бывшими товарками по программе, он кажется поразительной, дерзкой, тщательно замаскированной метафорой феминизма — и как совокупности знаний, и как лекарства, пробуждающего в женщине субъектность. «Что нам делать теперь?», — спрашивают освобожденные женщины. «Решайте сами, что делать со своей жизнью», — отвечает им Наташа, и на лицах ее собеседниц отражается испуг. Свобода — это страшно, субъектность — это страшно. Жить со следами травмы, нанесенной другими людьми, жить с последствиями парализованной воли — страшно.

Но назад пути уже нет.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

2 comments on “Антидот феминизма: об одной метафоре «Черной вдовы»

%d такие блоггеры, как: