Кино Сериалы

Михаил и Лили Идовы: «У нас есть в России ощущение „своей“ аудитории»

Интервью с авторами «Джетлага»

1 июля в кинотеатрах выходит новый фильм Михаила и Лили Идовых «Джетлаг» (и мы снова напоминаем, чтобы вы не забывали носить маски), а в августе — на more.tv окажется и сериальная версия того же сюжета. Дмитрий Барченков поговорил с Идовыми об их новом проекте.

— Делать две версии проектов: сериальную и кинотеатральную, — это фишка, скорее, гостелеканалов. Помним случаи с «Союзом спасения», или «Тоболом». Вы же люди несколько иного, скажем так, формата мышления. Почему «Джетлаг» выйдет и в кино, и на стриминге?

Лили: У нас история несколько обратная. Мы не такие большие, что хотим объять собой все платформы. Мы такие маленькие, что работаем со всеми доступными нам форматами просто, чтобы существовать. Нам приходится разбиваться.

Михаил: Кстати, в таких случаях, как, например, с «Адмиралом» или «Высоцким», где тоже было две версии, никто не выигрывал: киноверсия смотрелась слишком порезанной, а сериальная — слишком затянутой. И искушенный зритель всегда мог сказать, какая версия главная, какая задумывалась изначально, а какая — чтобы отбить бюджет. У нас, рискну сказать, тот редкий случай, когда вы не поймете, какую из версий мы предпочитаем, потому что мы сами этого не знаем. Дело в том, что по сюжету герои «Джетлага» снимают фильм «Сирин» про Владимира Набокова. И главное различие, что в киноверсии вы не увидите этот фильм, а в сериальной увидите из него довольно большие куски. Таким образом «Сирин» становится еще одной сюжетной линией, а Владимир и Вера Набоковы — еще одной сюжетной парой, наряду с Женей и Никитой (Персонажи Ирины Старшенбаум и Филиппа Авдеева. — прим. ред.) и другими. То есть мы искусственно не сужали и не растягивали наш фильм, а как бы вставили в него ещё один. Ну а за этим уже потянулись другие решения: например, у версий радикально разные саундтреки.

Лили: Не будем лукавить, в сериальной версии мы все-таки немного покопались поглубже в наших персонажах, показали более личные интимные отношения между ними. Мне очень дороги некоторые сцены, которые не являются сюжетообразующими, но раскрывают наших героев с какой-то новой неожиданной стороны. В фильме они ощущались бы как провалы в темпоритме, а для сериала подходят идеально.

— А когда вообще возникла идея фильма? Он отчетливо ощущается как памятник доковидной эпохи.

Михаил: Мы придумали эту историю в начале 2019-го года, перед выходом «Юмориста», потому что хотелось резко переключиться на что-то совсем личное и, главное, неисторическое — а то у нас три проекта подряд оказались про Советский Союз.

Лили: И удивительно, как пандемия и эту нашу работу сделала исторической.

Михаил: Пытались сделать фильм про здесь и сейчас, а вышло костюмное кино про конец прекрасной эпохи.

— Похожая история была с фильмом-участником фестиваля «Сандэнс» — «Розовое облако». Он задумался режиссеркой и сценаристкой Юли Жербази как феминистический манифест, а вышел фильмом про пандемию, ужасы самоизоляции.

Михаил: Причем на «Джетлаг» повлияла не только пандемия, но и разные политические события. Мир изменился колоссально. Чтобы попасть на собственную премьеру, пришлось привлекать целые министерства…

Лили: Тогда как наша героиня Женя могла взять сумку и уехать в Детройт по щелчку. Это сегодня выглядит, конечно, фантастикой.

— О политическом в «Джетлаге». У вас явно есть аллюзии на различные судебные процессы (например, на Дело «Седьмой студии» и Кирилла Серебренникова)…

Лили: Там не только и не совсем Серебренников. По сути своей дело в фильме гораздо ближе к случаю с [журналистом] Иваном Голуновым, [которому подкинули наркотики]. А в сценах в суде мы использовали наш собственный опыт и ощущения от выходов к Хамовническому суду, когда судили Pussy Riot в 2012 году.

Михаил: Увы, параллелей провести можно очень много.

— А еще я не мог не обратить внимания на постер фильма «Сирин», который вы явно позаимствовали у нашей общей боли —— проекта «ДАУ»…

Михаил: Образ режиссера Генриха Демина максимально собирательный. При желании в нем можно увидеть и Германа, и Серебренникова, и Хржановского, и Учителя, кого хотите. Но больше всего там вообще меня самого. Как и в его жене и соавторке Мелиоре больше всего самой Лили, несмотря на сходство с той же Мариной Абрамович. А постер — это просто прикол, если честно. Мое отношение к «ДАУ» ни для кого не секрет, для меня это история однозначно про абьюз, а не про искусство. Но мы не пытались сказать этим постером, что Демин тиран и абьюзер. Это скорее такой штрих к конфликту Генриха и Мелиоры: он хочет снять красивый байопик, как «Дневник его жены», а Мелиора — видеоарт под маской байопика. И ее видение побеждает.

— А вам что ближе? Я на самом деле сегодня уже устал от этих разделений. Мне кажется, что самое крутое современное кино находится на стыке этого самого слова «арт» и жанра.

Лили: Мы все время оказываемся между стульями. Мы делаем арт-мейнстрим, который недостаточно сложен для авторского кино и недостаточно прямолинеен для коммерческого. Но вот такая у нас странная зона комфорта.

Михаил: А что поделать, если все наши любимые режиссеры находятся в этой зоне: от Спайка Ли и Дэнни Бойла до Стивена Содерберга и нашей недавней любви Кристиана Петцольда. Они все между.

Лили: Не идеально для карьеры, зато честно.

Михаил: Но вы правы, сегодня нет смысла разграничивать эти вещи.

— Но в России их еще разграничивают. На моей кинопрограмме руководитель уверен, что надо делать чистую глупую коммерцию и что все фильмы должны быть похожи на условного «Холопа» Клима Шипенко. И что делать, если я, например, хочу делать жанрово-авторское кино.

Михаил: Просто брать и делать это кино. Что еще осталось? Все, что я могу сказать по этому поводу, это что нашим следующим российским фильмом будет малобюджетный экшн с драками, погонями и 30-40 репликами на весь фильм. Специально поставили себе такую цель. Мы уже знаем, что умеем делать диалоговое кино про интеллигентов. А сможем ли такое?

— Вы мои герои! Но в целом в России сложно с такими экспериментами: «Папа, сдохни!» Кирилла Соколова прошел очень незаметно у нас, выстрелив на западе, Илья Найшуллер снимает такой, вот, чистый жанр в Америке, а не здесь…

Михаил: Сложно. Кстати, новый фильм Кирилла Соколова «Оторви и выбрось» будет очень классным, мы его уже посмотрели и теперь его дикие фанаты.

Лили: Найшуллер же не бежал за рубеж, а просто использовал возможность снять настоящий голливудский фильм с первоклассным актером в главной роли. Меня скорее удивляет только тот факт, что его «Никто» не освещается в России как национальная победа. Он будто бы вдруг стал внероссийской творческой единицей.

Михаил: Я вообще заметил, что российским СМИ и их читателям понятнее и приятнее история «Нетфликс купил российский фильм», чем «наш соотечественник добился успеха с западным проектом». Потому что покупки «Серебряных коньков» или «Майора Грома» Netflix’ом — это как бы такая победа российской сборной. А индивидуальные победы не в таком почете.

— Да и критикуют фильм Ильи, приговаривая что не должно быть крутое российское таким…

Михаил: В том-то и дело, что это кино Ильи, а не «российское кино». Соответственно, сложнее радоваться в стиле «нас (кого нас?) заметили за рубежом, значит все мы стоим большего, чем мы сами о себе думали!» Как только люди выключат эту странную пораженческую оптику и научаться видеть отдельных авторов, станет гораздо лучше.

— У вас же тоже были международные прорывы (например, вы написали «Германия 89» для Amazon), но в России никакого шума по этому поводу не было.

Михаил: Ну это потому что нас считают какими-то не совсем русскими авторами (оба смеются). Но мы и сами не особо играем в эту игру. Например, в 2017 году мы продали сериал Warner Bros, с собой в качестве шоураннеров, под эгидой продюсеров «Карточного домика». Не формат, не ремейк, а оригинальная концепция — для сценаристов из российской индустрии это была первая такая сделка в истории. Но нам просто не пришло тогда в голову рассылать об этом 500 пресс-релизов, потому что в отличие от некоторых коллег мы не любим трубить заранее о проектах, которые еще могут не дойти до экрана. И правильно, потому что так и произошло — через год он развалился на стадии девелопмента, как происходит с 90% голливудских проектов.

Лили: Я недавно вступила в Американскую гильдию сценаристов и поэтому состою в паре профильных групп и чатов. Так вот, там многие так и живут: продают проект за проектом, живут на это, но за 10, 15, 20 лет в индустрии могут ни разу не увидеть свое имя в титрах снятого фильма.

Михаил: В этом плане, кстати, спасибо России. Потому что в отличие от США тут гораздо выше процент реализуемых проектов. Мы, например, уже полтора года пишем американский сериал для AppleTV+, это наш основной источник заработка, но мы более-менее молчим о нем, потому что знаем, что шанс увидеть его снятым до сих пор крохотный.

Лили: А если и снимут, то «победы российской сборной» все равно не случится.

— А вы сами себя считаете аутсайдерами?

Лили: Это очень хороший вопрос.

Михаил: Так, а что делает человека инсайдером? Если коллективная память о пьянках на «Кинотавре», то да, мы не совсем вписываемся в тусовку. Но при этом мы чувствуем, что у нас есть свой зритель. Тот же «Юморист» вызвал и любовь, и споры. Он стал предметом для серьезных разговоров, а это все, о чем можно мечтать. У нас есть в России ощущение «своей» аудитории, которой мы очень благодарны и для которой хотим продолжать писать и снимать. И своих артистов, и своей команды, часть которой собралась еще с «Лондонграда» и «Оптимистов».

— Просто вокруг ваших проектов, что «Юмориста», что, к примеру, вашего, Михаил, клипа на песню Монеточки «Девяностые», я вижу довольно много негатива…

Михаил: Насчет клипа я, пожалуй, сейчас реально вытащу из колоды карту аутсайдера: я явно недооценил сакральный статус фильма «Брат». У меня никогда не было проблем с цитированием и коллажем, а тут наткнулся на какие-то совсем премодернистские реакции типа «это же плагиат!» Ну просто для меня это кино не является неприкасаемым, как и любое другое. Вот и огрёб.

— А не думаете, что дело в токсичности российской интеллигенции, тех самых людей из фейсбука? Я, вот, месяц назад выпустил текст, где об этом заявил. Так меня еще больше затоксили.

Лили: Мы еще и не наследники какой-то известной московской династии, что тоже усиливает токсичность. Культурная элита во втором-третьем поколении не особо любит пускать других в свой круг.

Михаил: С другой стороны, если абстрагироваться полностью, на месте российского кинокритика или начинающего киношника меня бы довольно сильно раздражал персонаж «Михаил Идов». Потому что со стороны это выглядит как сплошные привилегии. Какой-то чувак ниоткуда издает роман на английском языке в Нью-Йорке, потом ни с чего приезжает в Москву, становится редактором журнала, довольно плохо его редактирует, потом ему это надоедает и он начинает писать сценарии, которые моментально начинают экранизировать. Это, да, череда везений, и внешне кажется, что нам с Лилей как-то легко все дается. Это, мягко говоря, не так. Но я понимаю и принимаю хейт в свой адрес. Ну а в целом нынешний уровень токсичности — от того, что общество, обозленное тем, что ему не дают нормально развиваться, начинает по кругу кусать само себя. Меня вообще огорчает отсутствие в российских СМИ и соцсетях простого энтузиазма по поводу успеха других людей. Мы с Лилей иногда даже пытаемся играть в такую игру: нужно назвать человека из индустрии, которого реально все любят. В США их сотни. В России их практически нет. В этом году только один кандидат приходит в голову — Варвара Шмыкова.

Лили: И она этого заслуживает, конечно. Но явно ведь не только она одна.

— А как же Юра Борисов?

Лили: Да, но это временно. С мужчинами, играющими героев, настроение очень меняется.

Михаил: Борисов офигенный, я был бы счастлив с ним работать. А по поводу «временно» — это же еще одна проблема индустрии. Жизнь кинозвезды в Москве, с обязательной йогой и косметологами и прочим, не особо отличается по затратам от жизни кинозвезды в Лос-Анджелесе. А гонорары меньше ровно в десять раз. И многие решают эту проблему, просто снимаясь в десять раз больше. И это начинает раздражать зрителя, накладываясь к тому же на общую озлобленность и недоверие к российскому кино.

— В финале у меня вопрос простой, наверное, даже предсказуемый. Две версии «Джетлага» вы любите одинаково. А, вот, кинотеатры или стриминги? Все же за чем настоящее?

Лили: Время покажет. Я скучала очень долго по кинотеатрам. Мне их не хватает. Но насколько это общее мнение? За карантин многие сделали себе классные домашние кинотеатры, а Warner и Disney вываливают премьеры на платформы день-в-день.

Михаил: Не забывай, что есть масса городов, где кинотеатр (особенно в торговом центре) — это чуть ли не лучший способ провести время, особенно для молодежи. И его нельзя отбирать у людей. Но при этом сами кинотеатры тоже должны немного подтянуться. Если ты приходишь в кино с тусклой лампой проектора, выцветшим экраном, плохим звуком…

Лили: …и злыми билетершами…

Михаил: …то сразу вспоминаешь, что у тебя есть альтернатива. И вот это теперь кинотеатрам придется учесть.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

%d такие блоггеры, как: