Индустрия Кино На самом деле

Что не так с новостями российских медиа про релиз «Брата» на Netflix

Вам опять что-то померещилось

31 мая на сайте и в социальных сетях кинокомпании СТВ была опубликована новость о том, что ее фильмы выходят на Netflix: «Фильмы Алексея Балабанова “Брат” и “Брат-2” появятся на Netflix уже завтра — 1 июня. На стриминге Netflix также появятся другие картины кинокомпании СТВ, в том числе режиссеров “Салют 7” Клима Шипенко, “Призрак” Александра Войтинского, “Бумер” Петра Буслова, “Монгол” Сергея Бодрова, анимационная франшиза о Трех Богатырях и сказка “Иван Царевич и Серый волк” студии “Мельница”, и более сорока других проектов студии». Многие российские сми увидели в этой достаточно крупной, но совершенно рядовой сделке сенсацию. Десятки изданий опубликовали новость под заголовком «Netflix купил фильмы ”Брат” и “Брат”» — событие планетарного масштаба обсуждали целую неделю. 

Что случилось на самом деле?

Основанная Сергеем Сельяновым кинокомпания СТВ существует почти тридцать лет, она произвела десятки фильмов и очень давно занимается цифровыми продажами. Например, произведенные с ее участием на анимационной студии «Мельница» мультсериалы «Лунтик» и «Барбоскин» уже много лет собирают миллионы просмотров на YouTube, пронося правообладателям многочисленные «золотые кнопки». Другие картины студии можно увидеть не только во всех российских стримингах, но и совершенно бесплатно на том же YouTube — на ее собственном канале, на который подписано почти два миллиона пользователей.

До недавнего времени фильмов СТВ не было на платформе Netflix (26 марта дропнулся мульт «Ганзель, Гретель и Агентство магии», их совместный проект с воронежской студией Wizart Animation) — на ней было вообще очень мало российских фильмов, а подборка, включающая байопик Михаила Круга и пару адовых комедий, о которых вы никогда не слышали, выглядела, мягко говоря, странно (о этом мы подробно писали тут). Причина такого приблизительного отношения к российскому контенту, очевидно, кроется в небольшом размере российского рынка. Мы не знаем точно, сколько россиян подписано на Netflix, но знаем, что до осени прошлого года, до заключения стратегической сделки с НМГ, европейский офис компании в Амстердаме очень неохотно шел на контакт с российскими правообладателями, которые, конечно же, мечтали продавать ей свои библиотеки. Можно предположить, что эпидемия, ускорившая цифровизацию кинематографа примерно с пятилетним опережением прогнозов, помогла увеличить подписную базу стриминга в РФ, и контакты с российскими правообладателями стали более интенсивными.

На этом фоне и состоялась сделка по покупке 44 фильмов из библиотеки СТВ. Однако, ничего в самой сделке не указывает на то, что «Брат» и другие фильмы попали к мировой аудитории — или, как об этом пишут в украинском сегменте сети, что прогрессивная американская платформа признала имперские амбиции РФ, культурной манифестацией которых (отчасти справедливо) считают дилогию Балабанова. Дело в том, что пакет студии куплен для показа на территории РФ и стран СНГ, постсоветского содружества Независимых государств, в число которых Украина до сих пор входит на правах ассоциированного члена. Люди, которые занимаются дистрибуцией в наших двух странах могут многое рассказать о том, как типовые договоры о продаже контента на РФ+СНГ реализовывались после 2014 года, после начала войны и окончательной культурной сепарации Украины. Однако, этот формат договора продажи фильмов существует до сих пор, как будто никакой войны не было. Юридически СНГ никто не отменял, и для кинобизнеса, кинорынка оно продолжает существовать.

Итак, фильмы Балабанова и другие картины студии СТВ по условиям существующей сделки доступны на Netflix только в РФ и нескольких других постсоветских странах, включая Украину («Брат» стал старейшим российским фильмом на платформе и в первую неделю даже вошел в топ-10 по просмотрам, обогнав новые релизы, а это значит, сделка была оправдана: стримингу выгодно иметь в своей библиотеке долгоиграющий хит, а зрителям выгодно иметь любимый фильм на той платформе, на которую они подписаны). Никакую Америку и международный рынок никто не покорял.

Следующей итерацией обсуждения новости, которой, в общем-то нет, стали дискуссии об английских титрах в контексте «как Netflix перевел то, как Netflix перевел сё» (особенно болезненные в украинском сегменте соцсетей в случае тех сцен из «Брата-2», где фигурируют украинцы и где герой Виктора Сухорукова — но не Данила, как ошибочно полагают многие — произносит сакраментальную фразу про «ответите за Севастополь»). 

Те, кто много смотрит Netflix в РФ, знают, как плохо в русифицированном сегменте обстоят дела с переводами: в русских титрах попадаются совершенно некорректные и даже стигматизирующие слова и понятия, которые часто встречаются в инклюзивном и прогрессивном контенте платформы. Причина, опять же, в низкой заинтересованности стриминга в нашей аудитории: переводы делаются на аутсорсе, нет никого, кто следил бы за качеством перевода, по сути до сих пор нет российского офиса, а в офисе амстердамском нет никого, кто следил бы за корректностью переводов. Следить за этим приходится нам, зрителям — кнопку «пожаловаться на перевод», встроенную в плеер, никто не отменял.

Что касается «Брата» и «Брата-2», то Netflix не переводил на английский язык эти фильмы и не считал нужным тратить на перевод деньги и ресурсы — картины были куплены у СТВ вместе с английскими титрами, сделанными в стародавние времена силами самой студии. Вот и все.

Увы, картина мира, в которой крупнейший международный стриминг вывел на глобальный рынок самый дорогой российскому зрителю кинофильм не имеет под собой никаких оснований. Как и представления о том, что Netflix подкрепил российские амбиции, «переведя» слово «бандеровцы» как «Ukrainian Nazi collaborator» (позднее под влиянием критики украинский зрителей этот перевод был изменен, что корректно по отношению к этому сегменту аудитории, но мы-то знаем, что в России слово «бандеровец» используется именно в этом значении). Платформе просто нет до всех обстоятельств никакого дела. Уверена, что амстердамский офис вообще не в курсе политического контекста восприятия фильма, как и в случае с «Майором Громом», а первый «Брат» это, на минуточку, тайтл из каннской программы «Особый взгляд» 1997 года, респектабельное международное арт-кино.

Почему появились эти заголовки?

Дело не только в некомпетентности новостников, хотя и в ней тоже (ну и кликбейт никто не отменял). Дело в том, что дилогия «Брат», да, не существует без своей идеологической нагрузки: ее (и особенно вторую часть) считают либо воплощением опасного постсоветского российского ресентимента — либо нашим, родным, самым лучшим высказыванием о том, что сила в правде (ирония в том, что понятное, как имперская речевка, стихотворение «это родина моя» является переводом стихотворения юкагирского поэта, то есть, чем-то абсолютно противоположным имперской речевке). Я считаю (и тут мне придется напомнить, что я написала единственную на данный момент полную биографию Балабанова) обе трактовки радикальными упрощениями. Сам Балабанов задумывал Данилу Багрова, как растерянного мальчика, опаленного войной и потерявшего ориентиры, но общество прочитало (захотело прочитать) его, как супергероя, предтечу Путина и предвестника возрождения империи. Довольно сложно объяснить, что Балабанов в своих работах всю жизнь продолжал линию «маленького человека» из классической русской литературы, если столько людей хотят видеть в Даниле сверхчеловека. Но не суть. 

Бравурная новость «Neflix купил» в контексте восприятия «Братьев» означает примерно то же самое, что означают новости о признании Европейским парламентом аннексии Крыма, которые появляются, когда на полуостров заезжает какой-нибудь маргинальный евродепутат. 

По большому счету, это продолжение стратегии самообмана и провинциальной зависимости от мнения извне, о которых мы только что писали здесь и здесь. Нам очень хочется, чтобы наше, родное, патриотическое было принято на условном Западе as is, что нам не надо меняться и что шовинистические реплики из дилогии Балабанова, произнесенные с подмигиванием, — это окей, совершенно простительно, no big deal, вашингтонский обком разрешил. Нам хочется, чтобы нас увидели и полюбили такими, какие мы есть, в нашей зацикленности на себе и нежелании меняться. Нам хочется, чтобы Netflix, продвигающий прогрессивную повесточку и «новую этику», столь ненавистную у нас столь многим, громогласно заявил, что не имеет ничего против «гн*ды чернож*пой». И что чернокожие и ЛГБТ-персонажи — это на самом деле дань моды, а непреходящая ценность — белый мужественные мужик с обрезом.

Увы, то обстоятельство, что Netflix добавил в каталог для русскоязычных пользователей фильм, который так им нравится, не означает признания на международном рынке. Напротив, сделка именно на РФ+СНГ, без покупки международных прав, как раз означает, что слушать свои любимые валенки придется нам, а все остальные будут смотреть то, что Netflix считает своим якорным продуктом Райана Мерфи, «Бриджертонов», нигерийский фильм про домогательства в вузах и экранизацию графического романа «Сладкоежка», которая учит толерантности к иным самого радикального вида

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

%d такие блоггеры, как: