Кино

8 проблем кинокритики

Мы снова хотим поговорить про это

Об очевидных проблемах кинокритики, которые многие, извините за каламбур, отказываются видеть, рассказывает 23-летний журналист и начинающий кинематографист Дмитрий Барченков. 31 мая он отметил свое восьмилетие в журналистской профессии.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вам может показаться странным тот факт, что в профессии я нахожусь уже восемь лет. Действительно, 31 мая 2013-ого года случился мой первый пресс-показ — это был фильм «Иллюзия обмана» Луи Летерье. Мне было пятнадцать лет, и оказался я на нем по случайности. Но именно эту дату воспринимаю началом своего пути в кинокритике и далее в киножурналистике — моя первая рецензия была посвящена именно этой ленте про современных фокусников. К сознательному отказу от статуса критика, а также острому желанию уйти и из журналистики не так давно я пришел по совокупности причин: какие-то я открыто озвучиваю, о каких-то приходилось довольно долго молчать. Сегодня же мне, как четырем всадникам из авантюрного триллера Летерье, предстоит снять волшебный флер и рассказать, что же не так с российской кинокритикой в частности и, пожалуй, с журналистикой в целом. Свои мысли в честь важной для меня даты я решил оформить в восемь своего рода проблем кинокритики.

Но тут стоит оговориться о трех очень важных вещах. Во-первых, то, что вы прочитаете ниже, — исключительно мой опыт. Озвучивая его, я не стремлюсь никого задеть, не обесцениваю более счастливый (или, наоборот, печальный) опыт других моих коллег и не претендую на открытие новых галактик ( о чем-то, что вы увидите ниже, например, уже писали Таня Шорохова и Маша Кувшинова на этом же сайте). Во-вторых, я не пишу об уникальных для критики случаях — с подобными проблемами вы вполне могли столкнуться и в других профессиях. Но, мне кажется, что в критике они более утрированы, заметны. В-третьих, основная цель этой, как раньше говорили, колонки — как раз видимость, незамалчиваемость этих проблем, то есть продолжение линии откровенности, которой я придерживаюсь еще с того резонансного текста про поколение Z и секс. Надеюсь, мои истории, с одной стороны, помогут тем, кто только начинает работать в профессии, а с другой —— напомнят посмотреть на себя ещё тем, кто уже давно в ней.

Школа объективности

Первое, чему меня пыталась научить профессия, —— это стараться смотреться на кино и окружающие его процессы объективно. Здесь я не был уникальным. Долгое время по крайней мере в России становилась так называемая школа объективной критики — многих коллег учили, что нужно отрываться от себя, отказываться от своей идентичности, чтобы посмотреть на кино «правильно». Как правильно — никто не объяснял. И мне в том числе. Зато приговаривали: «Ты, главное, пиши похлестче». Перефразирую: попробуй возвыситься над собой, посмотреть на кино в эфемерной чистоте, а затем приправь все дело приземленным, грязноватым языком. Будет зашибись!

Таким образом происходило и происходит стирание субъектности, вашего уникального опыта, от которого, пора уже признать и поверить тексту Маши Кувшиновой про ангажированность, отказаться невозможно. Да и существует ли тот эксперт, который объективность может кому-либо подтвердить?

Редакторский абьюз

Стирание субъектности, присваивание человека профессией — дело не самое приятное. Зачастую оно сопровождается настоящими абъюзивными отношениями с редактор_ками. Долгое время я сотрудничал с изданием X, сдавая чуть ли не еженедельно (если не больше) для этого медиа свои ревью. Одни тексты принимались спокойно, а иногда даже с похвалой. Другие же приходилось отстаивать, попутно принимая тонны неоправданного хейта, который часто сопровождался переходом на личности. Лишь стоит твоему мнению не совпасть с редакторской позицией или с позицией автора, достойного редакторского уважения, — поешь, милый мой, тонны вгоняющих в депрессию сообщений о том, насколько ты ущербный, насколько ты должен радоваться, что вообще пишешь в такое престижное место. «Щенок» — хотелось добавить.

Обесценивание труда

Гонорар за текст в том именитом издании не переваливал за несколько тысяч рублей. То есть страдания, выливавшиеся в недели эмоциональных загонов, оплачивались по современным меркам грошами. И такое отношение к авторам — практика частая. Другое не менее титулованное медиа однажды и вовсе заплатило мне того меньше — совсем уж ничтожную сумму. И снова я должен был оставаться благодарным за то, что к моему имени можно приписать престижный бренд.

Случались и совсем кринжовые истории. Некое СМИ и по сей день должно мне сумму, которая измеряется уже десятками тысяч рублей и которую то СМИ выплачивать мне не собирается — мол, договоренности были другими, я сам все перепутал и хочу это издание попросту обмануть. А то, что мне после этого приходится каким-то образом не жить, а выживать, — никого не волнует.

Кроме того, иногда крайне странные позиции вылетают и из тех организаций, которые нанимают меня как спикера на свои мероприятия. Так, недавно один фестиваль обратился ко мне с просьбой об участии в дискуссии, на которую продаются билеты. При этом я почему-то должен выходить бесплатно, буквально обслуживая получающих прибыль от продаж организаторов. Формула «Не живи, а выживай!», или, как бы ее назвал один из героев Антона Лапенко, «Сдохни или умри», продолжает работать.

Неконвертируемость экспертности

Если я молод и получаю статус эксперта, то не факт, что вместе с этой экспертностью ко мне придут какие-то привилегии. На прошлой неделе, например, за экспертным комментарием по различным инфоповодам (от дела Кевина Спейси до выхода нового эпизода «Друзей») ко мне обратилось больше пяти изданий. В общей сложности я провел около двенадцати телефонных или зум-разговоров, которые может быть и срабатывают на авторитет в глазах родственников и родителей друзей, видящих или слышащих те самые комментарии, но не конвертируются в заработок. В некоторые месяцы и сегодня я продолжаю участвовать в шоу «Сдохни или умри», то есть выживать.

Поклонение авторитетам

Внутри профессионального комьюнити тоже все не так радужно, как хотелось бы. Часто выстраиваются иерархии. Мнения молодых оказываются ущемлены по отношению к мнениям старших —— «пиши себе пиши куда-угодно, но все мы знаем, кого действительно надо слушать». К слову, этими старшими чаще всего оказываются белые гетеросексуальные мужчины из интеллигентских семей, люди, которые могут объяснить все на свете: пояснить феминисткам за феминизм, сексуальным меньшинствам за их репрезентацию и то, какой она должна быть.

Могут объяснить все, кроме моего участия в шоу «Сдохни или умри», то есть недостаточности моей видимости и других таких, как я: неудобных, непослушных, несогласных с одобряемым мнением. Вслед за авторитетом за дружбу с «неправильными» людьми и за неправильные взгляды меня тихонечко отменяли уже и издания или организации, желающие непослушание наказать.

*Под звездочкой замечу, что сейчас эта картина не сильно, но меняется. Становятся слышны альтернативные голоса — их просто остановить невозможно. Это я понял хотя бы по соредакторству канала «Молодая критика». Молодых или Других в целом хотят читать, смотреть и слушать. Только дайте им больше площадок!

Токсичность

Так вышло, что базово при знакомстве я прихожу к людям с миром, хочу дружить и что-то созидать в атмосфере добра и принятия, но в случае с кинокритической тусовкой такие знакомства оборачиваются эмоциональным расходом, жуткой фрустрацией и даже подавленностью. Один из коллег может несколько раз прийти ко мне на страницу в одной из соцсетей и «вежливо» объяснить, почему я глупый и как надо думать на самом деле, даже если я, зумер, изучил вопрос, и действительно в этом вопросе разбираюсь. От токсичности приходится бежать из этой соцсети. Другой же коллега — поначалу улыбался мне в лицо, поливая грязью за спиной, затем стал оскорблять в интернете уже открыто, все же почему-то не находя смелости сказать гадости лично. Третий мог писать матерные стишки или травить на своих страницах и в комментариях за все ту же неудобную позицию. Я же, пропуская какие-то вещи через себя, был вынужден останавливаться, закрываться в комнате, кричать и плакать, переживая за отсутствие безопасности в профессиональном пространстве. Вот такая вот отравляющая рабочая обстановочка.

Отсутствие института репутации

Интересно, что потом тем людям открывается дорога для профессионального роста — даже если они задевали не только меня, но и всех вокруг. Многие редакторки, как под копирку, кладут болт на репутацию и нанимают человека к себе в штат, заказывают ему большие тексты. Дважды я оказывался в ситуации, когда в одно и то же издание писал я и мой условный притеснитель. Приходилось говорить редакторкам, что это неправильно и что мне стоит покинуть это СМИ. На что мне отвечали, что в ситуации разберутся, что не хотят меня терять. А потом на все слова забивали и продолжали работать в прежнем режиме. Я же тихо уходил. В поисках более комфортных пространств, которых, увы, сейчас стало совсем уж мало.

Отмена прогрессивности как итог

Все перечисленное вместе сплавляется в ключевую, на мой взгляд, проблему этой части индустрии — в нежелании идти вперед, меняться, развиваться, в желании тихо отменять громких, оставаться карикатурно озлобленным миром со своими давно уже устоявшимися правилами. Может, пора их пересмотреть? Может, уже пора понять, что критика времен Colta канула в лету, что дерзкая журналистика нулевых уже не вернется, что настало новое время, где как бы пора уже шерить свои привилегии с Другими? Но пока эти вопросы по-настоящему занимают лишь небольшой процент профессионалов, приходится в такой, не самой приятной мне форме еще раз говорить о проблемах. И продолжать участвовать в программе «Сдохни или умри».

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

%d такие блоггеры, как: