Site icon kimkibabaduk

«Пищеблок», «Мир! Дружба! Жвачка!»: взгляд мальчишки

Как и для многих представителей этого поколения, для писателя Алексея Иванова женщины, женское, женские персонажи находятся в слепой зоне — это лишь тени, которые окружают мужчин-протагонистов. Роман «Пищеблок» (2018) — мастерски написанная, минималистичная история про олимпийское лето 1980-го и пионерский лагерь, в котором часть обитателей превратилась в вампиров, а другая — в «тушки», существа, предназначенные для их кормления. Саму концепцию, технологию вампирского насыщения в книге можно (не выдавая подробностей для тех, кто будет смотреть сериал) назвать изобретательной и оригинальной, тесно связанной с историей нашей страны, но находящейся на достаточном расстоянии от публицистики. Описывая быт позднесоветских мальчиков и девочек, Иванов, как всякий большой писатель, точен в деталях, даже если сам не до конца понимает, что именно описывает, и «Пищеблок» — впечатляющая панорама постоянного бытового абьюза, мелкого фонового подплющивания слабых, повсеместно прорастающих иерархий. 

Но девочки, женские персонажи представляют собой существенную проблему; их несколько, но на первом плане оказываются две: вожатая Вероника, приехавшая с нелюбимым женихом и начинающая роман с коллегой Игорем, и школьница Анастасийка — объект влюбленности пионера-протагониста Валерки. Хотя Игорь и Валерка тоже иногда кажутся описанием одного человека в разных (не очень далеко отстоящих друг от друга) возрастах, женщины и вовсе сливаются в один персонаж: это дерзкое, бесконечно соблазнительтельное, постоянно держащее в нервном напряжении, и не до конца доступное существо, которое в финале, разумеется, придется спасать. За женскими персонажами как будто зарезервировано всего пара красок, и если их не использовать, они не будут распознаны автором и читателем, как женские персонажи. 

Читая «Пищеблок», я думала о том, что распространенность в нашей литературе и кинематографе тропа «дева в беде» — это не только lazy writing, но и гиперкомпенсация авторов-мужчин (а их по-прежнему большинство), в быту окруженных сильными женщинами, поколениями вывозящими на себе  и детей, и страну. Это конструирование при помощи культуры воображаемой реальности, возвращающей мужчине функцию спасителя. Внутренний мир Вероники и Анастасийки непостижим, он не существует — и он несущественен, потому что женщины нужны только в качестве объектов приложения чувств и источников мотивации героев-мужчин.

Экранизация «Пищеблока», только что предпринятая стримингом «КиноПоиск», превращает слепую зону первоисточника в водопад объективации: даже ритуал намазывания спящей товарки (девочки 12-13 лет) зубной пастой снят как подобие порнографического эпизода, не говоря уже о других, более очевидных ситуациях, например, о ситуации соблазнения вожатого Игоря Вероникой, позирующей без одежды в вечерних сумерках, или сцены домогательства старшей пионервожатой в исполнении актрисы Ирины Пеговой, которую в этот момент почему-то становится ужасно жаль. Хотя среди вампиров в лагере есть и мальчики, и девочки, и взрослые, мучительный период трансформации, снятый, конечно же, как оргазмические судороги, нам в третьей серии показывают на примере женского персонажа (доктор пытается унять эти судороги, навалившись на школьницу всем телом). 

Male gaze во втором сезоне сериала «Мир! Дружба! Жвачка!»

Интересно, что в другом актуальном сериале о пубертате, «Мир! Дружба! Жвачка!» (у нет андроцентричного литературного первоисточника), действие которого происходит не в 1980-х, а в 1990-х, сексуальные переживания героев-подростков манифестируются точно также: через клише эротического видео, которое когда-то транслировалось ночью по российским федеральным каналам (мальчик смотрит через окно на эротизированный танец в исполнении симпатичной ему девочки, той еще оторвы). Несмотря на то, что в сериале, произведенном Good Story Media для стиминга PREMIER, вроде бы есть яркий женский персонаж — подруга главного героя в исполнении Валентины Ляпиной, ее функционал редуцирован почти комически: там, где у главного героя — подробная драма родительских разногласий, у нее просто скупая строчка о том, что «мама и папа решили пожить отдельно». О ее внутреннем мире мы не знаем почти ничего — если не считать тех минут, когда он переживает за свои отношения с возлюбленным. (В этом месте мне обычно возражают, что так происходит, потому что сериал-то про мальчишку, он главный герой, на что я устало отвечаю: ну кто-то же выбрал выбрал выбрал снять сериал именно про мальчишку, а не про девчонку? На самом деле, в мировом кино достаточно примеров картин, в которых эпизодическая женщина в истории мужчин была показана с достаточной эмпатией, как живой человек, а не как функция. Например, в недавней режиссерской Гаэля Гарсии Берналя Chicuarotes, рассказывающей о приключениях двух приятелей и поставленной по автобиографическому сценарию Аугусто Мендозы, девушка одного из парней появляется на считанные минуты экранного времени, но мы хорошо видим, какую цену ей приходится заплатить за раздолбайство партнера и проникаемся к ней огромным сочувствием).

Подростковый эротизм, безусловно, существует, существовал он и в СССР, но языка для описания близости в нашем кино по-прежнему нет, поэтому в ход идут визуальные клише из софт-порно, криповато выглядящие, когда речь идет о людях до шестнадцати. Подозреваю, что создатели «Пищеблока» и «Мир! Дружба! Жвачка!» очень гордятся своей визуальной откровенностью и выходом на полузапретную территорию, вряд ли замечая, что игра в который раз идет в одни ворота, а под сексуальностью, сексом понимается сексуальные импульсы мужчины, снятые и показанные с точки зрения мужчины. Оба сериала с упоением воспроизводят злополучный архетип опасной соблазнительницы Лолиты, который, вопреки самому тексту Набокова, в нас десятилетиями вбивали старшие товарищи, ищущие в чужих произведениях оправдание своих слабостей на грани и за гранью уголовного кодекса. Увы, создатели современных сериалов на продвинутых стримингах продолжают транслировать этот архетип, воображая, что демонстрируют сокровенный мир подростковой сексуальности (или просто делают ставку на мужскую аудиторию). 


Как человек, в 1988-1991 году проводивший лето в палатах для девочек разнообразных пионерских лагерей, могу сказать, что территория девичьих фантазий по-прежнему остается не открытой, а малолетняя сука-соблазнительница существует в основном в головах инцелов и не слишком изобретательных сценаристов (единственное, довольно удачное исключение — прошлогодний фильм Анастасии Пальчиковой «Маша», только что купленный для показа на HBO и рассказывающей о взрослении девочки среди бандитов 1990-х: помимо прочего в ней содержится, вероятно, первое и очень убедительное изображение месячных в российском кинематографе. В числе других примеров на постсоветском пространстве — фильм «Когда падают деревья» украинской режиссерки Марыси Никитюк, погружающий в мир почти мистических девических переживаний).

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
Exit mobile version