Музыка

Имперский феминизм Манижи

Империя наносит ответный удар

Ликование феминистского сообщества (смотрите, у нас есть феминизм!) по поводу выступления певицы Манижи на Евровидении с песней Russian Woman напомнило мне ликование русских националистов в день открытия «Олимпиады-2014»: тогда оказалось, что русское может быть респектабельным, цивилизованным, красиво упакованным, отлично выглядящим и хорошо принятым в международном контексте (через пару месяцев все покрылось копотью, позором и кровью). Ощущение дежа-вю было тем более сильным, что обе самопрезентации России миру происходят из одного и того же креативного источника на Первом канале — оттуда же, где изготовляли «распятого мальчика». 

Между тем, это триумфальное и духоподъемное (для многих) выступление выносит на повестку дня большой вопрос, на который до сих пор не существует ответа: а что такое «быть русским, русской»? Этот термин недостаточно абстрактен, чтобы включить в себя любые трактовки, но он и недостаточно однозначен, чтобы не замереть перед ним в глубокой задумчивости. 

Изощренность стоящей перед нами головоломки связана с тем, что название песни Манижи заявляется на английском языке, и в международном контексте Russian означает «принадлежащий к гражданской нации, представители которой проживают на территории бывш. Российской империи, бывш. СССР, ныне РФ». Мы уже хорошо знаем (и кейс «Евровидения» напоминает нам об этом лишний раз), что влиятельные политические и культурные акторы, действующие на этой территории, вольно или невольно мыслят «русское», «российское» исключительно в качестве отражения внешнего мира, бесконечно ждут от него реакции на себя, выпрашивая ее или агрессивно (при помощи войны), или мягко (при помощи постановочных шоу на больших международных ивентов, вроде Олимпиады или «Евровидения»). И если сегодня мир ждет разговора на языке феминизма, мы поговорим с ним на языке феминизма по написанному печатными буквами подстрочнику, let me speak from my heart. 

Эта встроенная провинциальность сознания, его иерархичность и убежденность в том, что «хорошее» может быть только «большим», что маленькое неинтересно, заставляет предъявлять миру обобщенное универсалистское понятие, нивелирующее любые различия, потому что нечто более дробное (и более честное) кажется недостаточно убедительным. Мы все еще находимся в реальности модерна, где есть один канал вещания (ахаха, Первый), и тебя не услышат, если ты не прислонишься к огромному. Можно ли представить, чтобы Манижа по благословению топ-менеджеров из Останкино спела на «Евровидении» свою песню о том, что, живя в России, чувствует себя «недо-славянкой, недо-таджичкой»? А ведь в ней больше правды. 

Внутри России и на постсоветском (во многом до сих пор русскоязычном пространстве) у слова «русский, русская» (прямой перевод слова Russian) совершенно иное и отчасти размытое значение. Русский, русская — это человек с преимущественно серыми глазами и фамилией на -ин(а), -ов(а), который не в состоянии отстроить себя от имперского опыта, как делают это люди с другими фамилиями и цветом глаз, и у которого среди вековых невзгод и притеснений всегда (пока у других отнимали язык и обычаи, оставляя только выпотрошенную мумию фольклора) было утешение как в виде занимающей более высокое положение в иерархии народов русской культуры, так и в виде приоритетной репрезентации в культурном продукте общесоюзного масштаба (я на днях случайно пересмотрела фрагменты фильма «Москва, Кассиопея»: сегодня очень бросается в глаза, что среди отроков во Вселенной, вылетающих в космос из большой многонациональной страны, оказываются только славяне; точно также, пересматривая выпуски перестроечной общесоюзной программы «До шестнадцати и старше…» я наблюдаю только подростков, выглядящих русскими). 

Русский национализм в своем самом неагрессивном изводе постулирует в качестве задачи «чтобы русскому человеку было хорошо», но не уточняет, включается ли в понятие «русский человек» русская женщина, и что делать, если русской женщине плохо, например, по причине насилия со стороны русского мужчины. И что делать тем, кто родился, живет или приехал в РФ с другими фамилиями и цветом глаз. Ответ на этот сложный вопрос, требующий совершенно иной национальной политики, по-прежнему один: им всем предлагается обтесать свои различия и стать просто «русскими», растворившись в блаженном универсализме, — как поет о том певица Манижа в своей песне для «Евровидения». 

Холодок бежит за ворот, когда видишь, как сотни совершенно разных и по-разному выглядящих женщин самого разного происхождения за спиной у Манижи объединяются под зонтичным брендом «русская женщина», отключая свои различия, беспечно раскрывая свои границы тому, что может быть враждебно или, скорее, равнодушно в своем слепом универсализме. Среди них наверняка есть потомки и переселенных народов, и жертв этнических чисток, и государственного антисемитизма (как есть и представители квир-сообщества, которое переживает притеснения прямо сегодня). Дело не в том, что в этом празднике единения не надо принимать участие, дело в том, что надо отдавать себе отчет, в чем именно участвуешь.

Почему это плохо? 

Видимость различности человеческого опыта, которое коротко описывается термином «дайверсити», — не помешательство, не принудительная мера и капитуляция перед меньшинствами, это объективная реальность распределенного мира, в котором, благодаря соцсетям и растущей транспарентности, любая точка зрения может прозвучать и быть услышана. Более того, чем дальше, тем лучше видно, что «большинство» — это конструкт для снижения собственной тревожности, и при ближайшем рассмотрении любое большинство распадается на тысячи меньшинств, тысячи разнообразных модусов, практик и (на следующем этапе осознания) идентификаций. Моменты объединения редки, и горе тому, кто создает для подобного объединения ложные поводы. 

Вера в то, что все противоречия можно снять, усадив разных людей под примирительным зонтичным брендом, который натягивается на каждого, как сова на глобус, наивна и непродуктивна, и в ней слишком много от магического мышления. Как будто, если заговорить реальность и назвать себя «русской женщиной», мир перестанет воспринимать тебя, как «недо-славянку, недо-таджичку» — как  чужое, враждебное, непонятное существо. Мыши, должны стать ежиками, потому что это проще, чем убедить котов перестать ловить их и есть (но мы не ежики, не коты и и не мыши, у нашего вида есть другие механизмы общежития). 

Вектор объединения в песне Манижи для «Евровидения» — абсолютно вертикальный, центростремительный, а это, увы, противоречит горизонтальному центробежному движению феминизма и никак на него не накладывается, если только не допустить мысли, что среди огромного разнообразия феминизмов на общих основаниях может существовать и такой вот имперский феминизм.  

Но имперский ответ, нивелирующий разнообразие, который раз за разом предъявляет современная российская культура и политика, просто потому, что больше ничего не умеет и не умеет помыслить себя по-другому — это ответ упрощенческий, а значит, мало подходящий к реалиям современного мира. Это плохой инструмент — устаревший и неработающий. Он может на короткое время объединить, как «Крым наш», но проблемы он не устранит и не решит. 

Увы, сегодня ничто «русское» (в том числе и «русская женщина») не существует без груза имперского упрощения, — и если «русское» возможно в современном мире, то его еще только предстоит придумать.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

1 comment on “Имперский феминизм Манижи

%d такие блоггеры, как: