Site icon kimkibabaduk

Как фильм Netflix повлиял на результаты «Евровидения»

Никто не ожидал, что утром 23 мая мы проснёмся фанатами итальянской группы с датским названием. Ну ладно, не все «мы», но многие, включая меня. Внимательно просмотрев весь конкурс и всё голосование, я подумала, что на расклад победителей в Роттердаме, а также на отношение к конкурсу здорово повлиял фильм с Уиллом Ферреллом и Рэйчл МакАдамс.

В хорошем смысле, конечно.

Последний раз я смотрела «Евровидение» в 2009 году — после этого на май приходился Каннский фестиваль, во время которого следить за песенным конкурсом было просто некогда. У меня нет брезгливого отношения к «Евровидению», скорее, меня ужасно бесило, что все голосуют за друзей и соседей, а сами песни вроде как побоку.

Исполнители всегда старались. До абсурдного эффектные номера, бомбёжка светом, фриковатые костюмы. Но, как пел немецкий исполнитель в этом году, I don’t feel hate, потому что какой хейт к такому несерьёзному, почти клоунскому мероприятию?

Но в 2020 году вышел фильм Дэвида Добкина «Конкурс песни „Евровидение“: История группы Fire Saga», и… Признаться, я ожидала жесткую сатиру от американцев, которые всегда находятся в стороне, но получила искреннее послание в любви всем этим людям, которые честно хотят завоевать зрителя и показать себя в лучшем виде.

Я влюбилась в этих смешных исландцев, в их песни, даже в эту дурацкую Ya Ya Ding Dong — настолько герои Феррелл и МакАдамс были трогательными и искренними в своём желании победить на этом старомодном конкурсе. Они не то чтоб желали мировой славы, им было достаточно «Евровидения». И уж точно у них не было шансов на фоне яркого Александра Лемтова, исполнителя из России, чертовски любящего себя и… себя в других.

Фильм Добкина основывался на давней любви звезды SNL Феррелла к этому несуразному конкурсу, лишь единожды породившему настоящих звезд — ABBA (впрочем, шведы взяли «Евровидение» не с первого раза). Я не помню ни одной конкурсной песни прошлых лет, что, конечно, говорит прежде всего обо мне (но я честно всё слушала после конкурса и пыталась найти хиты). Но сегодня утром я сею конопелечку и прерываюсь на гитару итальянцев, мыча слова (их языка я не знаю).

Украинский технофолк от Go_A с их статной солисткой Катериной Павленко покорил меня с первой ноты. К слову, не только меня, но и будущих победителей конкурса, итальянцев Måneskin.

Не сказать, чтоб «Шум» был уникальной песней — я выросла в то время, когда мир заслушивался группой Deep Forest, а мой бывший начальник с работы на радио организовал группу «Иван Купала». Но мощь голоса Павленко вкупе с роскошным номером, взывает к первобытному, языческому, к какой-то глубинной памяти, которой и быть не может, но очень хочется скинуть с себя всё и танцевать вокруг огня.

Я чётко решила голосовать за Украину.

За Манижу голосовать было нельзя, да и постепенно мне стала видна проблемность этого выступления. Да, оно чрезвычайно важно для россиянок, но едва начинаешь раскладывать его на части, вырисовывается грустная картинка. Я не буду стирать из Фейсбука свой пост, в котором написала, что у Манижи получился настоящий феминистский манифест, потому что в принципе так и есть. Другое дело, что он вышел не настолько искренним, как мне бы этого хотелось.

Российские феминистки помнят некрасивую историю, которая случилась два года назад с приложением, которое разрабатывал центр Насилию.нет. Его директриса Анна Ривина рассказала в феврале 2019-го о схожести приложений и оказалось, что разработчик по сути скопировал идею центра для Манижи.

Но я видела, в каком радостном порыве воспринимают Манижу россиянки и какие потоки грязных слов лились от соотечественников-ксенофобов. Поэтому мне не хотелось вмешиваться со своим ворчанием: в конце концов, от песни шёл неплохой вайб, и был шанс, что его оценят.

Только я забыла, что бывшие союзные республики больше не будут голосовать за нас.

Поэтому каким бы ни был наш номер, он должен был прежде всего понравиться зрителям, а не «профессиональному» жюри. Закавычила это слово, потом объясню, почему. Но что нравится зрителю? По опыту работы на радио я знаю, что в России обожают слезливые баллады. Песни вроде Wind of Change, It Must Have Been Love или Hotel California звучали у нас в эфире ежедневно, да еще и не по одному разу. Любые попытки внести хоть какое-то разнообразие заканчивались провалом: на тестированиях, в которых участвовали несколько сотен человек, все сложные мелодии проваливались. Ту же судьбу ждали новые, необкатанные хиты. Хочешь работать для аудитории 30-45, играй то, что они любили в молодости.

Но «Евровидение» — конкурс, которого в прошлом году не было, а вместо него мы смотрели фильм Добкина. И раз уж мир был лишен разного рода развлечений из-за пандемии, возвращение музыкального конкурса внезапно захлестнуло все соцсети.

Никогда ещё я не наблюдала, чтоб Twitter в едином порыве так комментировал нечто. Ну, может, «Оскар», но он всегда приходился на глубокую ночь, и там резвились только американцы. Вечером 22 мая трансляция Первого канала в приложении телевизора постоянно висла, и мне пришлось переключиться на эфир в YouTube (заодно избежав комментариев).

Когда Måneskin вышли на сцену, стало понятно, что дело Александра Лемтова живёт и побеждает. Ради эфира ребятам (а возрастной состав группы колеблется в районе 22 лет) пришлось заменить пару строк в песне Zitti E Buoni, которую можно перевести как «Заткнулись и сидим тихо». Впрочем, во время исполнения на «бис», эти строчки вернулись обратно. Итальянцы зажгли зал и напомнили, как важно идти по пути к своей мечте. Как раз об этом нам говорил фильм Добкина, так что ребята оказались достойными приемниками Fire Saga. Разве что, их история гораздо успешнее, чем у Ларса и Сигрид.

О Måneskin я не знала ничего, но интернет помог. Бывшие одноклассники, название придумала басистка Виктория, наполовину датчанка (Måneskin — «лунный свет»). Выступали в историческом центре Рима, попали в итальянскую версию шоу X Factor, записали сингл при помощи Sony Music, пели сначала на английском, потом перешли на родной итальянский и пришёл успех. В 2021 всё с той же песней Zitti e buoni победили в Сан-Ремо, ещё одном конкурсе, который так любили в России. Со стороны кажутся героями вампирских фильмов, но в реале просто любят рок-н-ролл, глэм-рок 1970-х и верят в то, что надо отвергать гендерные стереотипы и устарелые общественные нормы.

Если бы меня попросили описать итальянцев двумя словами, я бы сказала: воплощение бисексуальности.

Солист Måneskin идеально сочетался с солисткой Go_A, что повлекло неизбежные шутки о новой «Матрице» с женщиной в главной роли.

Но к слову о женщинах,

Какое-то невероятное количество певиц в серебристых костюмах с бахромой моментально отбрасывало в недавнее прошлое: в 2008 году Ани Лорак выступала в подобном костюме, заняла второе место и задала моду на эти платья.

Конечно, интернет не прошел мимо.

Слишком сексуализированные дамы в серебре Кипра, Албании, Хорватии и Молдавии подпортили выступление отличной мальтийской певицы Destiny — девушка с пышными формами и мощным голосом смотрелась как европейский ответ Лиззо, и в итоге стала единственной женщиной в серебряном, оказавшейся в десятке лучших.

На этом фоне наша Манижа, конечно, выделялась в лучшую сторону — ее костюм хотя бы не был похож на стандартную форму конкурсных певиц. Более того, австралийцы вообще отдают ей пальму первенства по изобретательности костюма.

С группами странно. Ветераны шоу-бизнеса, бельгийцы Hooverphonic, пролетели мимо со свистом, но были единственными, чью музыку я действительно слушала. Исландцы сидели в карантине, потому что двое участников подхватили ковид, и в финале показали их отборочное выступление. Литовцы были задорные и весёлые, но жюри пока не знает, что диско вернулось. Португальцы и испанцы слились в одну песню. Но позвольте сказать пару слов о голосовании.

Голосование — это боль каждого «Евровидения».

Понятия не имею, как выбираются «профессиональные» жюри и по каким критериям они судят исполнителей, но выдача заветных 12 баллов выглядела как в старые добрые времена. У нас есть француженка а-ля Эдит Пиаф! Австрийский певец, похожий на Андреа Бочелли! Завидев знакомые тропы, жюри автоматически отвергает всё мало-мальски оригинальное. Так, Украина по решению жюри располагалась на девятом месте, а Италия на четвёртом. Как российское жюри отдало 12 очков Молдове, я не знаю, ну разве что это аванс продюсеру Киркорову. Жюри вывело на первые два места две типичные для конкурса баллады. Tout l’Univers швейцарца Джонс Тирс (Gjon’s Tears) не запомнилась мне ничем.

Победа этой песни точно не подарила бы нам такие кадры.

Француженку Барбару Прави нахваливал в твиттере глава Каннского фестиваля Пьер Лескюр, но я упорно думаю, что она пела Padam, Padam Эдит Пиаф.

Третье место жюри отдавали Мальте, но в итоге тройка лидеров претерпела изменения. Зрительское голосование полностью перевернуло ситуацию — когда Украине добавили 267 очков, и Go_A оказались временно первыми, это было похоже на чудо. Но потом случилось и вовсе нечто неожиданное — итальянцы получили от зрителей 318 очков и вырвались на первое место, оставив позади Францию и Швейцарию.

Впервые с 1995 года тройка лидеров состояла из песен не на английском языке.

И ровно так же, как и в фильме, главными лузерами стали англичане. Как пророчески сказал Лемтов, «их никто не любит, так что ноль очков».

Так чего же хочет «Евровидение» после пандемии? Мне думается, оно хочет искренности. Хочет самобытности и аутентичности. Хочет, чтобы страны не исполняли песни под копирку, а представляли нечто своё. В этом плане Италия и Украина выгодно отличались на фоне конкурсантов. Кажется, уже пора завязывать с упором на внешность девушек, но яркой Дестини с Мальты не помешал бы другой костюм! У меня нет слов о немецком номере, но песня оказалась настоящим ear worm и теперь миксуется в голове с итальянцами и украинцами.

Также нам надо осознать тот факт, что в ночь на 23 мая в эфире Первого канала солист Måneskin поцеловал гитариста на финальных титрах.

Exit mobile version