Кино

«Расторгуев» на «Артдокфесте»

Первый и последний фильм «Артдокфеста» в Петербурге

«Расторгуев» Евгении Останиной стал первым и последним сеансом «Артдокфеста» в Санкт-Петербурге, после чего фестиваль был закрыт полицией и Роспотребнадзором (часть фильмов программы можно посмотреть онлайн). Это не фильм-расследование, он не проливает свет на обстоятельства гибели режиссера и двоих его товарищей в Центральноафриканской республике в июле 2018 года — скорее это фильм о том, как документалистика, понятая всерьез, меняет свойства наблюдаемых объектов и судьбу самого наблюдателя. 

Когда в 2011 году в Москве и России начались протесты, Александр Расторгуев решил стать их летописцем, самостоятельно и с чужой помощью фиксируя на камеру все, что можно было зафиксировать, свидетельствуя, все, что можно засвидетельствовать. Фильм «Срок» (2014), позднее смонтированный из этого материала Расторгуевым, его постоянным соавтором Павлом Костомаровыми и журналистом Алексеем Пивоваровым, как и «Зима, уходи!» (2012) студентов Марины Разбежкиной (некоторые из них позднее снимали для «Срока»), — два динамических объекта, чьи свойства меняются при новых обращениях; пересматривая их раз в год, ты каждый раз видишь новое кино, по мере того, как меняется или обрывается судьба героев. Эти фильмы были сделаны, чтобы запечатлеть реальность, но теперь реальность каждый день редактирует их. 

В начале картины Евгении Останиной ее герой говорит о том, что у любого человека есть своя великая история, и рассказать ее — значит, протянуть руку к вечности. Возможность быть услышанным с помощью вдумчивого режиссера-документалиста — это возможность не уйти из этой жизни бесследно, получив «онтологическую прописку». В конечном итоге, заключает Расторгуев, документальная работа — это работа по спасению человечества, в самом бытовом, каждодневном смысле. В практическом аспекте проблема героя, который постоянно снимает все вокруг, в том, что сам он слишком мало появляется в кадре, и то, как Останина распорядилась этими редкими кадрами, какую историю она из них построила, превращает ее в документалиста именно в расторгуевском смысле: в режиссера, спасающего мир, — мир отдельного человека, которого больше нет. 

На протяжении всего фильма мы видим, как Расторгуева выталкивает та реальность, которую он пытается запечатлеть, — реальность России последних двадцати лет, потому что она не хочет быть ни запечатленной, ни проговоренной, она хочет быть максимально заметена под ковер (и это объясняет непрекращающиеся попытки запретить «Артдокфест» — фестиваль с не самой большой аудиторией, но с очевидной мотиваций спасения человечества в расторгуевском смысле). Мы видим, как его выталкивали институции, как его в конечном счете выкинула за свои пределы сама страна, чтобы расправиться с ним подальше от глаз возможных свидетелей. В одном из эпизодов мы видим, как он подписывает направления для наблюдателей на президентских выборах, чтобы ехать с ними и камерой в Чечню (попасть туда в качестве журналиста ему было невозможно); за это, за нарушение корпоративной этики, он был уволен с радио «Свобода» и, оставшись без работы, начал заниматься проектом в ЦАР. Когда мы смотрим эти кадры, мы видим, как человек, не знающий того, что знаем мы, в буквальном смысле подписывает себе смертный приговор. Этот эпизод так пугающе выразителен, что кажется постановочным, но это не постановка. 

Через весь фильм Останиной, через избранную хронологию жизни героя, проходят материалы одной съемки — незаконченного проекта, которому фильм «Расторгуев» в некотором смысле возвращает жизнь. Многие годы издание «Медиазона» следит за странным уголовным делом в кубанском Апшеронске: в 2013 году местный житель Максим Литасов погиб при нападении на дом пенсионеров, был убит ими в рамках допустимой самообороны; отец погибшего уверен, что убийцей был сын стариков, бывший милиционер, который принес труп жертвы в дом родителей, чтобы избежать наказания. Зимой 2018 года Расторгуев, издатель «Медиазоны» Петр Верзилов и актеры «Гоголь-центра» ездили в Апшеронск, чтобы с участием отца Литасова на месте воссоздать предполагаемые события. В пространстве фильма Останиной эти периодические эпизоды возникают и тянутся бесконечно, пока к зрителю не приходит осознание: это реконструкция убийства, обстоятельства которого невозможно установить, сделанная человеком, обстоятельства убийства которого восстановить невозможно. 

И Виталий Манский в послании к зрителям в Петербурге перед премьерой, и — внутри картины — Александр Роднянский, пойманный камерой на съемках «Сталинграда», говорят о том, что Расторгуев отклонялся от своего предназначения, занимаясь всякой ерундой — например, снимая «фильмы о фильмах», то есть, по сути, выполняя техническую работу при чужом кинопроцессе. В контексте эпизодов проекта о деле Литасова, эти «отклонения от маршрута» кажутся не случайными и осмысленными. В фильме Останиной мы видим режиссера, который пытается зайти на территорию игрового кино через дверь документалистики, но не может перестать быть документалистом, не может отказаться от своей первостепенной задачи по спасению человечества. Постановочные кадры, призванные восполнить недостаток документального, не имитируют реальность, как, возможно, хотелось бы режиссеру игрового кино, но создают новую — другую, следующую, еще более пугающую в свете того, что реконструктор этого акта убийства и сам был убит. 

Расторгуев в фильме «Расторгуев» постоянно размышляет о том, что значит быть режиссером, что делает его режиссером, что значит быть автором, а слово «автор» восходит к латинскому auctor — основатель, создатель, творец, но еще и — в римском праве — свидетель, свидетель от имени того, кто не может свидетельствовать; иногда, будучи живым, свидетельствующий от имени себя, уже мертвого. 

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: