Кино Книги Сериалы

Квир-взгляд на «Вампиров средней полосы»

(18+)

Позади три эпизода сериала платформы Start «Вампиры средней полосы» — это остроумная история про клан вампиров, живущих в Смоленске, с отличными актерскими работами (ворчливый афористичный дед Юрия Стоянова; француз-вуманайзер Артема Ткаченко; капризная графиня Ольги Медынич; отважная следовательница Екатерины Кузнецовой).

Тома литературы написаны о том, что вампир — самое пластичное чудовище в поп-культуре, который при каждой новой интерпретации оказывается выражением страхов своего времени. В графе Орлоке из фильма Мурнау «Носферату» (1922) нетрудно разглядеть стереотипные черты еврея с немецких карикатур того времени (острый нос, лысина, острые оттопыренные уши, длинные крючковатые пальцы) — портрет фобии, которая спустя несколько лет вылилось в приход к власти маниакального антисемита, Нюрнбергские расовые законы, строительство концлагерей и уничтожение шести миллионов европейских евреев. 

Очевидно также и то, что вампир, как существо, ради выживания вступающее в тесный физический контакт с человеком, неразрывно связан с сексуальностью, с ее интерпретацией разными культурами и эпохами. В «Дракуле» Стокера нарратор, британский джентльмен на грани утраты маскулинности, описывает как сцену соблазнения попытку укуса вампиршей, от которого его, словно деву в беде, спасает хозяин замка. Ряд исследователей трактуют роман, как репрезентацию «другого», воплощение ксенофобии викторианской Англии и страха перед чужаком, нечистым, забирающим «наших женщин» (в классической американской экранизации 1931 года, которая вышла в разгар Великой депрессии, безработицы и опасений, что иммигранты украдут рабочие места, Дракулу играл иностранец, Бела Лугоши). Самого Стокера, начавшего писать свой роман через месяц после приговора его старому знакомому Оскару Уайльду, иногда относят к латентным гомосексуалам, а отдельные фрагменты «Дракулы» трактуются как описание подавленного гомосексуального влечения.

Симпатичная гей-пара с ребенком

В те годы, когда голливудский кинематограф был ограничен сначала кодексом Хейса, а потом консервативной инерцией, фигура вампира/вампирши становилась способом метафорического разговора о гомосексуальном влечении, как в «Дочери Дракулы» (1936), где заглавная героиня приводит домой и предлагает раздеться натурщице, крови которой хочет выпить, или в «Интервью с вампиром» (1994), где двое нестареющих мужчин, men that suck, живут многовековым устоявшимся браком с ребенком. В этом видео на канале Now You See It «Интервью с вампиром» сравнивается с близкой по времени «Филадельфией» (1993) — первой в американском киномейнстриме истории гомосексуала, показанного с симпатией. Для кинотеатрального релиза в США из фильма Джонатана Демме пришлось вырезать сцену, в которой главный герой лежит в постели с партнером (недавние скандалы с удалением подобных сцен в российском прокате позволяет зафиксировать наше отставание примерно лет на тридцать, а закон о гей-пропаганде сегодня ограничивает экранную репрезентацию гомосексуальности, как и кодекс Хейса), в то время как в «Интервью», избавленном от необходимости реализма, предостаточно сцен, которые считываются, как откровенно гомоэротические. Любопытно, что в обоих картинах снимался молодой испанский актер Антонио Бандерас, замеченный в мире после своей работы у Педро Альмодовара: в роли возлюбленного героя Тома Хэнкса и в роли средиземноморского вампира Арманда, который почти целуется с персонажем Брэда Питта, а в литературном первоисточнике и вовсе живет с ним в Париже. Оба фильма вышли в то время, когда проблема ВИЧ/СПИДа стояла особенно остро (количество заражений росло, терапии еще не было) и в общественном создании была плотно связана с мужской гомосексуальностью; «Филадельфия» посвящена проблеме напрямую, «Интервью с вампиром» обращается к страхам, связанным с заражением через каплю крови.

Понятно, что создатели «Вампиров средней полосы» сейчас протестующе машут руками, а все герои в сериале [почти] гетеросексуальны, но камон. 

Кто в сегодняшней России является объектом интенсивной фобии? Кто, согласно популярному мнению, может совратить и завербовать в свои ряды? Кто обитает в сумеречной зоне коллективного сознания? Кто прячется в гробу, в шкафу? Кому приписывается всемогущество, сплоченность, взаимовыручка за спиной у «нормальных людей»? Кто живет неузнанным среди граждан, по ночам выходя вершить свои темные делишки? Кому, несмотря на это, официального дозволяется существовать на территории РФ, если особо не высовываться и не ездить в одну южную республику?

Идея вампира не как пришельца, а как замаскированного чужака, проникнувшего в саму структуру общества, восходит к «Вампирским хроникам» Энн Райс («Интервью с вампиром» 1976-го года — первый и самый известный роман этой серии), в которых вампиры с комфортом обживают города и эпохи, представая привлекательными и человечными мужчинами, чуть более европейцами, чем полагается в Новом свете (среди смоленских вампиров также есть один европеец — французский врач, герой Артема Ткаченко, сменивший сущность и гражданство во время наполеоновского похода). Как уже было сказано выше, книга Райс намного откровеннее, чем фильм, говорит о гендерной флюидности вамиров, у которых есть целая вечность, чтобы попробовать разное. 

Наши вампиры, вампиры средней полосы, пользуясь некоторой свободой, сверхспособностями и наслаждаясь вечной жизнью, живут в постоянном страхе одергивающего оклика от человеческого начальства. Много лет назад они заключили с людьми договор, согласно которому им разрешается пить кровь, но не разрешается убивать; нарушение договора влечет за собой казнь провинившегося вампира. Это ограничение напоминает обычную риторику в отношении гомосексуалов в нашей стране: живите, никто вас не трогает, только не растлевайте детей, не отравляйте колодцы и не высовывайтесь, пожалуйста, на солнечный свет. Разумеется, страх вампиров перед чиновницей можно трактовать и вне квир-контекста, как специфическую российскую инновацию в жанре, выражающую ощущения всего общества перед лицом власти. Важно и то, что со стороны людей за соблюдением договора в сериале следит глава города, героиня Татьяны Догилевой — в одной из серий мы узнаем, что она занимает эту должность уже не в первом поколении: ее отец в советское время то ли работал, то ли руководил горкомом партии. Это точная ремарка о властных динамиках в РФ, где поверх предустановленного сексизма общества накладывается аристократическая матрица, и женщинам определенного происхождения позволено больше, чем многим мужчинам, см. Анну Михалкову, для которой в нашем кино находятся роли «обычных женщин» средних лет, хотя их, как правило, не увидишь на экране, или выдвижение Ксении Собчак на президентских выборах в 2018 году. 

Но гендерно-некомфорный черт таится в деталях: членом вампирского клана в сериале называется певец с откровенным гей-вайбом Валерий Леонтьев, у артиста Юрия Стоянова (заменившего в этой роли Михаила Ефремова) впечатляющий опыт экранного кроссдрессинга (в том числе пародия на рекламу прокладок), а московский следователь, флиртуя со смоленской коллегой, допытывается у нее, почему же она одинока (Ну, чувак, почему красивая умная девушка живет без парня? Наверное, она вампирша, а, может быть, любит женщин, но не хочет это афишировать, находясь на госсужбе? Стоит подумать об этом). 

То, что не может быть высказано напрямую или не осознается обществом и его отдельными представителями, часто вытесняется в массовую культуру и манифестируется через метафоры; я всегда буду утверждать, что успех франшизы «Гоголь» (2017-2018) с ее «малороссийским» колоритом, связан с вакуумом, который образовался на месте украинской культуры, мощно подпитывавшей российскую до войны 2014 года. 

Вампиром (как и геем по версии наших официальных лиц) можно стать только при участии другого, того, кто инициирует. Герои сериала вошли в клан по разным причинам и разными путями: иногда из-за любви, иногда без согласия, иногда были спасены таким образом от смерти (в нашем случае инициация происходит не через укус, ровно наоборот: чтобы стать вампиром, человек должен выпить вампирской крови). Герои сериала не злые существа, хотя среди вампиров, вероятно, скрываются и злодеи, коварные нарушители договора: в городе, а также в паре других мест в России, происходят убийства с явными следами вампирской интрузии. Чтобы жить дальше, смоленскому клану придется доказать свою невиновность, неопасность; кем бы герои ни казались своим создателям, в вампирах средней полосы, вынужденных неузнанными выживать среди людей, слишком сложно не увидеть репрезентацию стигматизированного другого

Список литературы: 

  • «Men that Suck: Gender Anxieties and the Evolution of Vampire Men», Kristina Durocher (2016)
  • «Monsters in the Closet. Homosexuality and the Horror Film», Harry M. Benshoff (1997)
  • «Hospitality, Rape and Consent in Vampire Popular Culture. Letting the Wrong One In», David Baker, Stephanie Green, Agnieszka Stasiewicz-Bieńkowska  (2017)
  • Vampires Are Us, Richard Primuth (2014)
Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: