Индустрия Кино

После Берлинале: от гендерной статистики до опыта гибридных фестивалей

Кто лучше провел фестиваль онлайн?

Марина Латышева оглядывается на прошедший недавно первый онлайн-Берлинале и сравнивает его с остальными фестивалями пандемических времен.

Берлинский кинофестиваль в этом году из-за пандемии растянут на 4 месяца и разделен на две части. В прошлые выходные завершилась первая, и теперь, после новостей, появившихся уже на этой неделе, можно подвести некоторые итоги. Не только берлинские.

Во вторник руководство Берлинале обнародовало результаты работы European Film Market и Berlinale Co-Prodaction Market. Напомню, рыночные мероприятия в этом году проходили онлайн с 1 по 5 марта, одновременно программу фестиваля показали журналистам (тоже онлайн, тут просмотры растянулись до 7 марта) и членам жюри (вроде бы в немецкой столице) и определили призеров. Вторую половину фестиваля его руководство планирует на июнь — фильмы программы покажут в городских кинотеатрах, а также проведут церемонию награждения. Если эпидемиологическая обстановка позволит. Ну а пока у нас есть цифры по рынку, и их можно сравнить со статистикой прошлого года. Когда EFM как обычно провели одновременно с фестивалем. Постфактум организаторы назвали те восемь дней чрезвычайно удачными: в Martin Gropius Bau и в Marriott работали рекордные 11423 человека. И вот данные нынешнего года. В течение пяти дней, с 1 по 5 марта 2021 года, в мероприятиях EFM принимали участие более 12 тыс, человек из 131 страны (большинство — из стран Европы, за ними следовали США, Канада, Россия, Япония, Бразилия, Китай и Южная Корея). Прошлогоднего рекорда больше нет. Рекордные показатели и на Berlinale Co-Prodaction Market.

Любопытно, кстати, что впервые в истории Берлинале «Золотого Медведя» получил фильм, который в прошлом показывался тут на рынке копродукции и который в итоге был завершен именно как совместное производство.

Сегодня же пришел общий удовлетворенный релиз, что первая часть удалась, и теперь всех ждут на летнем мероприятии с 9 по 20 июня. «Мы очень рады, что наше желание поддержать фильмы и их создателей в новом уникальном формате в это трудное время осуществилось», — констатировала Мариетт Риссенбек. «Огромная позитивная энергия, которую мы чувствовали, даже в Интернете, вдохновила нас на дальнейшие шаги», — добавляет Карло Шатриан.

В каком-то смысле Берлинале-21 — это завершение цикла. Прошлогодний был последним фестивалем, на котором думали о кино, а не о туманном будущем и мерах безопасности. Едва-едва успевшим до того момента, как всех нас накроет. За этот год какие-то из кинофорумов решили ждать лучших времен, единицы чудом втиснулись между периодами изоляции и локдауна, третьи прошли в гибридной форме — не в виртуальной, а именно в гибридной, сочетая физические мероприятия с онлайн-показами.

Я была аккредитована на трех таких «гибридах». Это кинофестиваль в Торонто, кажется, из важнейших первым сделавший онлайн-раздел (вот тут Таня описала свои чувства по этому поводу), а также «Сандэнс» и нынешний Берлинский. Попытаюсь сравнить ощущения и понять, чей опыт организации удачнее. Потому что уверена, их опыт нам всем пригодится. Жизнь возможна и в интернете. Мы все хотим вернуться в оффлайн, кто бы спорил. Но гибридная форма будет приживаться на фестивалях и после пандемии. Хотя бы для того, чтобы сделать их доступными для более широкой аудитории. Да, для этого всей системе распределения прав, конечно, придется перестроиться. И, как выясняется, произойдет это гораздо раньше, чем представлялось до сих пор.

О форме

Берлинале хотелось остаться в рамках индустрии, которая привыкает к работе в нынешних трудных условиях. Но одновременно важно было сохранить себя именно как городское событие, хотя бы попытаться это сделать. Именно Берлин активнее других работает на местную аудиторию и индустрию кинопоказа. Такого количества городских кинотеатров всех размеров и мастей не задействует ни один другой фестиваль. И его руководство решило не отказываться от идеи городского мероприятия и при этом формально провести в марте не только рынок, но и конкурс, собрав жюри и распределив «Медведей».

У Торонто и «Сандэнса» была другая логика. Торонто — самый важный кинофорум для североамериканского рынка. Там просто решили не останавливать работу, потому что война войной, а обед по расписанию. Тем более, что в Канаде обстановка тогда была более или менее спокойная. Физические показы и активности предназначались для местных, онлайн-формат и того и другого — для всех остальных. «Мы наблюдали, как зрители приняли эту способность кинематографа воздействовать через экраны любых размеров», — говорил со-директор фестиваля Кэмерон Бейли, фиксируя успех этой формы в Торонто.

«Сандэнс» же попытался еще и поэкспериментировать с решением своих инфраструктурных проблем. Парк-Сити, где он проходит, — место маленькое, амбиции у кинофестиваля огромные, делать со всем этим что-то надо. В итоге географию показов расширили, разнеся их по 24 штатам, где кинотеатры были открыты. Людей призывали не ездить в Парк-Сити, а смотреть кино где-нибудь поближе к дому. Или покупать билеты на виртуальные просмотры — онлайн-показы самых интересных программ были только для аудитории внутри США, но кое-что из других секций сделали доступным и для заграницы. Итоги этой политики известны — кратный рост посещаемости фестиваля. И что-то подсказывает, что как минимум практика физических показов во множестве разных городов страны может сохраниться у него и после пандемии.

О показах

Технически лучше остальных на мой взгляд был именно Берлин. Кое-какие сбои на цифровых платформах случались и у Торонто и у «Сандэнса», Берлин же оказался безупречен — ничего не висло и не обрывалось, работало в разных браузерах.

Геоблокинг. То есть когда фильм закрыт от просмотров с определенных территорий по решению продюсера или правообладателя, из страха перед пиратством и опасения лишиться каких-то территорий при продаже прав. В Берлине были закрыты для просмотров, например, несколько громких премьер из программы Berlinale Special. А также два фильма основного конкурса — «Фабиан» Доминика Графа и «По соседству» Даниэля Брюля. Последнее особенно пикантно — интересно, как бы все выходили из положения, если бы какой-то из этих фильмов оказался среди призеров. Потому что во-первых по условиям фестиваля его должны были повторять. А во-вторых, если правообладатель все же заартачился бы, то как тогда о нем писать.

Похожая история случилась в Торонто, где геоблокинга было много, и приз зрительских симпатий получила как раз закрытая от некоторых территорий «Земля кочевников» Хлои Чжао. Но кто-то из аккредитованных это кино всё же посмотрел, да и в самом Торонто его показали физически, а до этого еще и в Венеции, куда тоже некоторые добрались.

В Берлине же два конкурсных фильма были закрыты тотально, от всех, а это уже совсем другая ситуация. В реальности сложностей не возникло. И дело не в том, что закрытые фильмы даже не попали в число призеров. Просто победил принцип «Если нельзя, но очень хочется, то немножко можно». Обратившись напрямую к их пресс-агентам, можно было получить персональные ссылки для просмотра. Более того, подобное реально было провернуть и с другими участниками конкурса. Я заранее написала представителям «Колеса фортуны и фантазии» Рюсукэ Хамагути, японца, чье творчество мне очень симпатично, чтоб точно успеть посмотреть его кино. И получила ссылку еще до открытия Берлинале. Фильм, кстати, оказался превосходным и в итоге получил гран-при.

Понять правообладателей, закрывающих фильмы от онлайн-показов, можно. Вопросы тут только к фестивалю. Стоит ли брать в конкурс то, что нет формальной возможности показать?

На «Сандэнсе» можно было все. Они там придерживаются политики геоблокинга?Не знаем, не слышали, вам можно, это ваша работа».

О коллективной эмоции

Для просмотра все три фестиваля делали специальные онлайн-платформы, на которые постепенно выкладывались фильмы программы. В Торонто каждый из них был доступен в любое время суток в течение 48 часов. В Берлине времени предлагалось меньше — всего 24 часа. Зато оба фестиваля каждый день открывали сразу много всего одновременно, давая пользователю возможность формировать собственное расписание.

Интерфейс Торонто мне показался не очень дружелюбным, платформа Берлинале выглядела проще (жаль не могу выложить скриншоты). Но оба не предлагали особого интерактива. Ссылки на онлайн-мероприятия наверняка были на платформе Торонто, но их даже не хотелось раскапывать на сайте, да и времени на поиск не было. Что касается Берлинале, то страничка фильма на его платформе выглядела так: анонс и биография режиссёра/режиссёрки, его/её фото. В некоторых программах (но не в основном конкурсе) на страницах фильмов имелся видеофайл — коротенькая беседа кого-то со стороны фестиваля с кем-то со стороны фильма. Никаких вопросов извне, никакого участия аудитории. Столь же отстраненно от всего остального мира выглядела церемония закрытия. И последующие поздравления победивших — фестиваль вальяжно сообщает ему/ей радостную новость. Тот/та радуется.

На страницах фильмов-призеров после церемонии закрытия также появились видеофайлы — официальные благодарности, искренние и скучные. «Медведя» за роль второго плана получила Лилла Кизлингер, сыгравшая у Бенедека Флигауфа в «Лес я вижу тебя везде». Она смонтировала ролик, в котором в том числе была её первая реакция на награду (хохот, слезы, крики F…k me! JESUS! I am 20 f…g years old!). Оригинальное видео прислал и получивший «Медведя» за сценарий «Вступления» кореец Хон Сан-су — чувствую, что стремительно становлюсь его фанаткой, хотя и не люблю его кино. Только эти файлы и оживляли онлайн-платформу Берлинале, от которой без них, кажется, веяло бы мертвечиной. Так как эти ролики выложены на странице фестиваля на YouTube, то на них можно ссылаться. Вот, например, Хон Сан Су, его письмо, молодая улитка и бессмертная Que Sers Sera.

Онлайн-часть «Сандэнса» была устроена принципиально иначе. Даже чисто внешне логичнее — на странице фильма собрана вся информация о нём и его команде, контакты, ссылки на сайты, видео O&I и — главное — тут же сам заход на просмотр. Каждый фильм показывали три раза в разные дни. Первый показ был премьерой, два других — 24-часовым доступом. Записи O&I были доступны всё время фестиваля. Они и сейчас доступны.

Виртуальные премьеры — это как раз самая приятная особенность «Сандэнса». Можно было зайти на страницу просмотра за 15 минут до часа икс и попасть в чат с теми, кто также «пришел на премьеру». Над организацией чата ещё работать и работать, он несовершенен — народу много, и визави быстро теряешь в общем потоке сообщений. Но он был и позволял общаться с коллегами. Показ начинался автоматически для всех собравшихся сразу, а после немедленно начиналась Q&I с командой фильма, в том же чате можно было задавать вопросы.

Да, у онлайн-премьер имелось фиксированное время, по московскому некоторые из них, самые интересные, если уж быть честной, стартовали в четыре часа ночи. Это трудно. Но, видимо, это те жертвы, на которые придется пойти, если есть желание испытать ту самую эмоцию совместного просмотра. Именно система виртуальных премьер и последующего life-обсуждения способствует тому, чтобы фестиваль в экстренной ситуации был похож на фестиваль, а не просто на онлайн-кинотеатр.

О гендерной статистике

И снова о цифрах. Но о тех, которую Берлинале обнародовал еще в первой половине фестиваля. Тут в сто двадцать пятый раз вспоминаем, что стратегия 50×50 — это не про фестивальные квоты, это про статистику и «дайверсити». Мне всегда было интересно, что происходит именно в Германии. Англоязычные медиа мало пишут о местных событиях, хотя они есть. Тут бывают свои битвы, тут с конца 2018 года работает центр «Фемида», оказывающий консультационную и юридическую помощь жертвам сексуального насилия и домогательств в сфере кино,- теле- и театральной и музыкальной индустрии. И на его работу ежегодно сбрасываются госбюджет (100 тыс. евро), и крупнейшие производители и вещатели (95 тыс. евро). А недавно обязательство участвовать в финансировании работы «Фемиды» взял на себя и Netflix, ставший первым иностранным спонсором этой структуры.

И с другой — Берлинале, у которого репутация продвинутого в социально-политическом отношении, но при этом он из крупных фестивалей последним присоединился к «50×50», лишь в феврале 2019 года. Канны сделали это в мае, Локарно и Венеция в августе, а Торонто в сентябре 2018-го. «Сандэнс» я в списках присоединившихся не нахожу, но он и без пакта, с доисторических времен собирал такую статистику, даже по аккредитованной прессе.

Итак, цифры. Вот данные из баз данных Берлинале, полученных тогда, когда фильмы подавались в отборочные комиссии. В скобках для сравнения дана информация по прошлому отчету. В режиссерской категории данные таковы: 33,3 % режиссёрок (39,9 %), 55,6 % режиссеров (55,7 %), 6,2% не выбравших ни одну из двух категорий (3.1 %), 4,9 % не предоставили информацию (1,3 %).

Также Берлинале попросил команды 132 отобранных на фестиваль фильмов самим себя идентифицировать по всем основным специальностям производства, а также, например, в паре соавторов/соавторок оценить, сбалансированным ли было их влияние на процесс. Для тех, кто определял себя не как мужчина или женщина, введена была графа «самоопределяющиеся». «Нет ответа» — графа для тех, кто не смог или не захотел ответить. По всем основным специальностям кинопроизводства. 97% опрошенных дали информацию. Вот что получилось.

Полный отчет на двух языках — это 50 страниц текста и графиков. Меня страшно нравится этот доклад. Нравится, что внутри вся эта статистика ещё и разбита по программам, и сразу видно, где и что у кого лучше получается с паритетом. Что фестиваль отходит от концепции авторства как персоны (чаще всего режиссера/режиссёрки) и ведет речь именно о некоем общем влиянии на результат, просит коллективы фильма самостоятельно оценить степень этого влияния — что, конечно, всё ещё больше запутает, но мир вообще сложная штука. В общем Берлинале абсолютно и совершенно блестяще подошел к сбору информации.

Мне результаты не нравятся.

%d такие блоггеры, как: