Кино Книги

Это 40: книги о поколении Икс и кризисе среднего возраста

Это очень личный текст

Мне было 37 лет, когда в прокат вышел фильм Джудда Апатоу «Это 40», названный в России «Любовь по-взрослому». Локализованное название никак не отражает настоящую историю, ведь высказывание Апатоу не о какой-то там «взрослой» любви, а именно о поколении начинающих сорокалетних. Но тогда, в свои 37, я к нему не принадлежала, и фильм показался мне абсолютно дурацким.

Мы к нему еще вернемся.

28 января мне исполнилось 46 — это довольно дурацкая цифра, которую ни отметить по-человечески, ни посмеяться над «бабой ягодкой», как год назад. До полтинника мне еще четыре года, и я в последнее время начала опасаться, как бы меня не зацепил кризис среднего возраста. Поэтому я обратилась к книгам.

Я прочитала две небольшие книги о поколении «Икс», или иксеров, как принято называть тех, кому сейчас за сорок. Обе были написаны британскими женщинами, но боже мой, как они отличаются! «Теперь нам 40: Что случилось с поколением Икс» (Now We Are 40: Whatever Happened to Generation X?) Тиффани Дарк — скорее, попытка описать эпоху, которую главредша Harrods Magazine помнит, как самое счастливое время для страны; время Cool Britannia, расцвета бритпопа и бума британских супермоделей. Вторая оказалась гораздо существеннее и интереснее — «Время на исходе» (Out of Time) колумнистки Observer и Guardian Миранды Сойер уделяет много внимания особенностям возрастных изменений после сорока лет, с упором на женщин (замужних, с детьми — Сойер опирается на собственный опыт, не пытаясь сделать книгу чем-то «объективным», постоянно напоминая, что каждый человек проходит свой путь).

Конечно, я попыталась примерить опыт Сойер и Дарк на себя.

«Для поколения Икс карьерой мечты была работа где-то в сегменте популярной молодежной культуры, который развивался на глазах», — пишет Тиффани Дарк, и я с ней абсолютно согласна. Тогда, в 1990-х, мне ужасно хотелось иметь «классную» или «крутую» работу. Я смотрела на своих родителей, которые вкалывали с утра до ночи, и думала, что не хочу повторять их путь, ведь в мире столько интересного, как найти на все это время, если постоянно работать? Простите мне 16-летний максимализм, но он как-то вбился в мою голову вместе с англоязычной музыкой, фильмами и поп-культурой, что начала просачиваться в Россию (а мне была доступна и раньше, благодаря тетке, живущей в Швеции). Вот так я к 20 годам оказалась не на пути к диплому, а в студии «Радио-Шанс», затем в студии радио Рекорд (представьте, мы поначалу играли гранж, а не танцевальную музыку, и среди моих коллег был Саша Васильев из «Сплина»), а потом уже на долгих семь лет в студию «Эльдорадио», где моим начальником был Христо Грозев (да, тот самый Христо Грозев). Девяностые для меня не только трудные годы, но и время расцвета FM-радиостанций, которые я боготворила. Стать ди-джеем одной из самых популярных радиостанций города в 21 год — разве не крутая работа? Как пишет Сойер, «все мы в молодости давали себе слово, что будем другими. Никогда не станем скучными, не будем вести себя как те противные взрослые».

Мне очень близко то, что описывают и Дарк и Сойер в плане выбора карьеры: обе склонялись к творческой работе и рассказывают, что не хотели повторять судьбу родителей. «Креативные индустрии в 1990-х росли и были заметными, пока не стали частью имиджа Великобритании, который продавали миру», — пишет Сойер. Моими кумирами были Depeche Mode, которых я увидела впервые где-то в конце 1980-х, в записи с Top of the Pops, но только в 1990-х, с развитием ларьков звукозаписи (!) смогла обзавестись всеми их альбомами и синглами. Британия была невероятно крутой, и частью ее стали ботинки Dr. Martens, купленные мной где-то в середине 1990-х на деньги, выигранные в казино. Волшебные слова Made in England грели мне душу (и ноги), я не вылезала из этих ботинок лет десять.

Дарк уделяет много внимания ставшей популярной в 1990-х raunch culture, культуре грубости, перечеркнувшей старания феминисток прежних лет. «Мы виноваты, дорогие Миллениалки! Женщины поколения Икс прекратили концентрироваться на своих правах, решив, что битва полов выиграна. Мы думали, что обожать постеры с рекламой лифчиков пуш-ап это нормально. Мы решили, что танцы у шеста — это вид спорта. Мы думали, что девушки с третьей страницы олицетворяют свободу. Мы даже какое-то время считали, что стринги со стразами, высовывающиеся из джинс, это модно — простите нас за это, пожалуйста», — признается Дарк. Мачизм впитался в Британию в середине 1990-х, точнее, в 1996, когда Англия принимала Чемпионат Европы по футболу. Laddism, поклонение мачо-культу, привело к появлению ladettes, пацанок — не тех, что мы сейчас называем «пацанессами», а настоящих оторв, которым море было по колено, ведь рядом находились парни из «фирм».

У Дарк много абзацев посвящено причинам отката завоеваний второй волны феминизма — в том числе и появлению интернета, становление которого пришлось как раз на девяностые. Женщин от него старательно отодвинули, «это интернет, детка, здесь могут и на х** послать» — писали русскоязычные пользователи. Я коротала время между выходами в эфир на кинофоруме Андрея Зуева, где сидели такие же любители кино, как я — мы не были критиками per se, скорее, делились своими впечатлениями от просмотренного. Подписью одного из наших форумчан была фраза «Анджелина Джоли — прекраснейшая из женщин» и кажется, тогда с ним никто не спорил. Девушек на форуме было немного, но я никогда не была популярной, мне всегда казалось, что мои мысли о кино никому не интересны — зарождался синдром самозванки, с которым я живу и по сей день.

Девяностые сформировали нас, сделали нас трудоголиками, пережевали и выплюнули. Кто мы сейчас? Что мы испытываем, когда нам за сорок? «Каковы эмоции среднего возраста? Сожаление? Разочарование? Фрустрация? Ярость?» — спрашивает Сойер. Я пытаюсь найти ответ в себе и… нет, я испытываю только легкий мандраж накануне дня рождения, что началось у меня недавно, где-то после сорока. Это связано исключительно с легкой грустью из-за стремительно уходящего времени, может, тебе осталось даже меньше тех лет, что ты прожила. Но как только этот день заканчивается, наступает новый, и я снова возвращаюсь в строй: кино, сериалы, книги, настолки, котики, классная работа, но главное — мой любимый муж и друзья. Жизнь сейчас кажется мне идеальной. А что до амбиций, то у меня, как в том анекдоте, всё было. Мне не стать миллионершей, не быть суперзвездой, не получится стать президенткой. Я счастлива в том моменте времени, где я оказалась. Может быть, кризис среднего возраста это фикция?

Миранда Сойер, чью книгу я буду цитировать дальше, рассматривает несколько аспектов жизнь после сорока: секс, спорт, внешность, работу, рутину, отношение к смерти, время и музыку, до которой я дойду чуть позже, поскольку для меня она тоже очень важна. Сойер пишет, как пустилась читать все возможные книги о кризисе среднего возраста и обнаружила интересный момент. Когда в 1965 году канадский психолог Эллиот Жак ввел в обиход этот термин, то разговаривал только с группой успешных людей. Он заметил, что все они были разочарованы, сбиты с толку и фрустрированы, не ожидая, что на пике карьеры их ожидает не взлет, а падение. Важный момент: все исследуемые Жаком были мужчинами.

Сойер роется в библиотеке в поисках книг о кризисе среднего возраста, и обращает внимание, что количество их растет после 1960-х, но в 1990-х он становится настолько хорошо исследованным этапом жизни, что его можно спроецировать на что угодно. Журналисты пишут о КСВ администрации Буша, ВОЗ, индийских технологических компаний, даже космоса. Но что интересно, постепенно книги о кризисе меняют тональность и становятся… ироничными, «После 2000 я нахожу практически только юмор про брюки, натянутые выше талии и бурчание насчет современной музыки. Все эти книги о мужчинах и, как правило, написаны мужчинами. <…> В наши дни кризис среднего возраста утратил серьезность».

Женщины стали писать об этом позже. Одной из первых книг по теме стала «Перевалы» (Passages) Гейл Шии, журналистки, которая своими глазами наблюдала Кровавое воскресенье в 1972 году. Прямо возле нее застрелили молодого человека, и Шии после этого начала постоянно задумываться, «что такое жизнь и в чем ее смысл». Она провела интервью с несколькими парами разного возраста, чтобы вычислить некий жизненный паттерн. Спустя несколько лет, Гейл Шии написала исправленную версию, поскольку тогда считалось, что кризис среднего возраста настигает женщину после того, как она больше не нужна своим детям и остается на 30-40 лет одна в пустом доме.

В 1981 году вышла книга Хелен Фрэнкс «Лучшее время» (Prime Time) — о жизни женщин после 30 и до 60. Фрэнкс описывает женщин, «более не обремененных домашней работой и деторождением», у которых есть время на «упорядочивание эмоций, рефлексию». Постепенно выяснилось, что мы тоже способны на размышления по поводу своей жизни.

Мне лично всегда казалось странным искать смысл жизни. Ведь смысл находится только в том деле, которое ты затеваешь самостоятельно. Я вижу смысл в любви, в работе, чтении, развлечениях, просмотре сериалов, даже в поглаживании котов. Но жизнь? Моя стала результатом встречи родителей, так что они по идее и должны бы ответить на этот вопрос. Так я решила все в те же 16 лет и по сей день продолжаю удивлять людей ответом «не понимаю, зачем искать в жизни смысл». Как учит нас недавний фильм Pixar «Душа», он в том, чтобы жить в моменте, ценить настоящее. Примерно так я и дотянула до 46 лет.

Тут я вспоминаю, что очень давно решила не иметь детей, а книги по большей части говорят о рожавших женщинах. Безусловно, это совсем другой разговор, но мне искренне не хватает размышлений чайлдфри о жизни среднего возраста. Думаю, они точно появятся со временем.

Как пишет Сойер, люди часто испытывают фрустрацию, осознав, что достигли потолка. Они больше не смогут стать спортсменами, играть за любимую футбольную команду, не смогут выделить 10 000 часов на обучение игре на гитаре. Где найти на все это время? «Какой смысл вкалывать, когда ты слишком стар, чтобы осуществить задуманное? С таким же успехом можно ныть об упущенных возможностях и завидовать успешным людям. Я регулярно знакомилась с мужчинами, которые воротили нос от моего пристрастия к поп-музыке — им нравились никому не известные независимые исполнители. Почему я трачу столько время и пишу об этой банальной ерунде? Почему я не ищу Настоящих Музыкантов? Эти люди говорили мне, что никогда не опустятся до работы в Smash Hits или до прослушивания топ-40 хитов. <…> Но несмотря на все свои знания, эти люди никак не были связаны с музыкой. Они не писали о ней, как я, и лишь слушали ее».

После сорока мне абсолютно все равно, что вы подумаете, увидев, что в моем плэйлисте за 2020 год доминирует шлягер Кэти Перри Cry About It Later, а из альбомов я чаще всего слушала новый Johnny Hates Jazz.

У меня есть много знакомых, в том числе и бывших, укорявших меня за пристрастие к Depeche Mode, ведь есть «настоящая» музыка. Сойер пишет: «Музыка определяла нас как личностей, особенно в отношении к другим людям. <…> В моей молодости были „мы“ и остальные, кто слушал „неправильную“ музыку». Она вспоминает речь босса Radio 1, призывавшего людей после 35 перестать ездить на фестивали, перестать искать новые группы, смотреть новые фильмы или интересоваться современным искусством. «Вместо этого мы должны выметаться и дать дорогу новому поколению. Он говорил так, потому что Radio 1 работает для молодежи, но я сомневаюсь, что в молодости мы любим одну музыку, а через 10 лет совсем другую. Ваши вкусы не меняются радикально на протяжении всей жизни. <…> Вы не достигаете 35 лет со словами „слава Богу, наконец-то можно слушать Майкла Бубле!“. Только те, кому музыка не нравится, думают, что с возрастом ваши вкусы становятся консервативными».

На моих похоронах будет играть But Not Tonight.

Но до них еще есть время. Я стараюсь не думать о смерти, мне и так пришлось недавно с ней столкнуться. Сойер в своей книге говорит, что философия и психология предлагают нам много вариантов осмысления смерти, но ей нравятся только два. «Один вам знаком: смертность придает смысл вашей жизни. Поскольку мы знаем, что жизнь конечна, наши ежедневные события и ритуалы обусловлены целью и смыслом. Если вы рефлексируете над своей смертностью, то больше цените настоящее. (…) Второй вариант как бы переворачивает первый. Он гласит, что ваша жизнь определяет вашу смерть. Если вы буддист, то верите в реинкарнацию. Если вы гедонист, смерть будет означать для вас другое (но вы готовы на этот риск). Так что если вы измените свою жизнь, то измените и свою смерть».

Я откладываю книги и возвращаюсь к фильму Апатоу. В нем Пит (Пол Радд) очень смешно объясняет своей жене Дебби (Лесли Манн), почему он принял «Виагру»: «Мой стояк — аналоговый, а эта хрень — цифровая!» Дебби обижена: неужели он ее больше не хочет? И вообще, ей сегодня не 40, а 38! Весь фильм героиня Манн пытается смириться с переходом в другой возраст. «Тебе сорок! Мне тоже когда-то было сорок, потом не успела моргнуть — и 90! Так что не моргай!» — напутствует героиню бабуля. Пока Дебби пытается справиться со своим кризисом, ее муж чувствует себя все более брошенным и ненужным — и в конце пускается в отчаянную поездку на велосипеде по дороге с оживленным движением. Он не покупает дорогую тачку и не заводит молодую любовницу. Ему просто нужно немного внимания.

Критики не любят это кино — на Rotten Tomatoes всего 51% «свежести». Пишут, мало шуток, долго (134 минуты), жалуются, что нельзя сопереживать эгоистичным героям. Но суровая правда жизни в том, что все мы эгоистичны в той или иной степени, а альтруисты вроде Теда Лассо встречаются только в сериалах. Фильм Апатоу сейчас кажется мне квинтессенцией сорокалетия — это возраст, когда ты еще достаточно молода, чтобы родить, но при этом у тебя уже есть дочь-подросток. Это возраст, когда ты можешь ходить на концерты, но при этом твой бизнес будет лететь в тартарары. Это очень messy возраст — ты как бы совершаешь переход из одного состояния в другое. Ты как будто увязаешь в хаосе, но удивительно хорошо при этом себя чувствуешь.

Ты принимаешь хаос. Приручаешь его. Учишь рефлексировать и подавать лапу.

Ты просто живешь дальше.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: