Кино Книги

«В погоне за светом» Оливера Стоуна: Одиссея длиной в 40 лет

Сеанс психотерапии от режиссера «Взвода» (18+)

Когда я только приступила к чтению «В погоне за светом», Оливер Стоун был в России, снимал документальное кино об атомных электростанциях в Белоярске. Мало того, он еще и поставил себе прививку «Спутник», о чем обстоятельно написал в соцсетях. Мол, еще долго ждать, когда в Штатах для меня будет доступна Pfizer или Moderna, а «Спутник» — вот, пожалуйста. Стоун пишет о паранойе, связанной с Россией и Китаем, когда разговор в Америке доходит до этих стран и объясняет, почему не видит проблем в российской вакцине. 

«Окей, дед окончательно спятил», — подумала я и поудобнее устроилась с книжкой, чтобы найти тому доказательства. Ведь автобиография — лучший способ узнать человека. Хотя, конечно, многие любят приврать (наверное) и восстанавливают события неверно (это факт, потому что наша память работает очень избирательно). 

Но «В погоне за светом» оказалась каким-то пропуском в мир Оливера Стоуна, мир, который всегда был в нем, но скрывался под его собственными высказываниями и разного рода странными действиями типа интервью с Путиным. Сейчас мне понятно, что движет режиссером — искренний интерес и любопытство, растерянное многими по пути жизни, но этот человек кажется остается все тем же мальчишкой, которому было так важно доказать миру свой талант, а еще важнее — показать родителям, чего он достоин. 

Книга Стоуна охватывает первые 40 лет его жизни, которые по сути являются формирующими годами; его становление как сценариста, режиссерского дебюта и тернистого пути к постановке «Взвода», который принесет ему второй «Оскар». Впрочем, об этом лучше скажет сам режиссер: «Это история о том, как сделать мечту реальностью любой ценой, даже не имея денег. О том, как срезать углы, импровизировать, пробиваться, придумывать на скорую руку обходные варианты, чтобы снимать и показывать фильмы. О незнании, когда будет следующая зарплата или следующий муссон, или следующий укус скорпиона. О том, как не принимать отказ в качестве финального ответа. О том, как умопомрачительно врать, в поту и слезах вырывать желаемое, выживать. (…) Это история о взрослении. О поражениях и потере уверенности, а равно и о ранних успехах и высокомерии. О наркотиках и том времени, когда мы жили политикой и социальными проблемами.  О воображении и фантазиях, о том, чего мы хотим и о действиях по претворению желаний в жизнь».

Стоун много времени уделяет, чтобы познакомить вас со своими родителями. Мать — француженка, бросившая своего жениха ради американского солдата, мечтала увидеть экранизацию «Унесенных ветром». Но во Франции фильм не показывали, так что замужество принесло ей возможность посмотреть долгожданный фильм. Но увы, Жаклин Полина Сезарин Годде брак с Абрахамом Луи Сильверстайном не принес счастья. Стоун пишет, что их союз был, вероятно, самой большой ошибкой в жизни, пусть он и обязан ему своим существованием.

Почему совершенно разные люди — яркая оптимистка из Франции и угрюмый финансист из Америки — решили сочетаться браком? Стоун честно спрашивает об этом отца, и он отвечает: «Потому что она могла стать хорошей матерью». Мать же заражает юного Оливера безудержным оптимизмом, благодаря которому он постоянно черпает в себе силы и идет дальше. Вообще вся книга Стоуна, суть многостраничный сеанс психотерапии (в которую режиссер не верит), но при этом он выкладывает всю историю вам, а вы, как терапевт будете принимать решения и судить его по рассказанному. 

Родители Стоуна разводятся — и он чувствует себя неприкаянным, никому не нужным и считает свою юность ложью. Чтобы прочувствовать мир, он уходит во Вьетнам, где наблюдает все ужасы войны и возвращается с сильнейшим ПТСР-ом, который вылечивает, изливая случившееся на бумагу — так рождается «Взвод», до реализации которого пройдет много долгих лет. И который становится главной мечтой Стоуна.

Оливер Стоун во Вьетнаме

«Ни один сюжет не развивается линейно», — уверен режиссер, и потому в его автобиографии постоянно будут возникать родители, французские дедушка и бабушка. Если вам нужно доказательство факта, что наше детство накладывает отпечаток на всю жизнь, то вот оно, в увлекательной форме и от одного из ведущих режиссеров мира. Два других референса, к которым регулярно обращается автор — мемуары Элиа Казана и древнегреческие мифы. Лекции профессора Тима Лихи из Нью-Йоркского университета упали на благодатную почву, сдобренную книгами Роберта Грейвса о мифах Древней Греции. Стоун посещал лекции Лихи по классическому драматическому театру, помимо основного курса в киношколе, и запомнил его выступление об Одиссее. Почему после многих лет осады Трои только Одиссей вернулся к своей Пенелопе? Потому что у него было самосознание. «Потому что он желает знать! Услышать обо всем и знать все! Докопаться до сути вещей. Самосознание, слышите? В этом заключается разница между жизнью и смертью. Это то, что составляет сущность современного человека», — гремел в аудитории Лихи, и Стоун принял его слова как будущее жизненное мотто: подобно Одиссею, он будет сохранять пытливый ум и искать ответы на вопросы сам. Ему интересна Россия? Он туда поедет. Ему интересен Китай? Он будет там. Он должен иметь свою точку зрения, сформировать ее на основе собственного опыта.

Стоун рассказывает, как писал сценарии к «Полуночному экспрессу», «Конану-варвару», «Руке» (его режиссерский дебют с Майклом Кейном был принят очень прохладно), «Лицу со шрамом» и «Году дракона». Он постепенно приходит к пониманию: если хочется, чтобы его, сценариста, идеи осуществились точно, надо снимать самому. Но до этого еще долго: Голливуд очень аккуратно присматривается к Стоуну, который всеми силами поначалу пытается ему понравиться. И в то же время, он понимает, как в одночасье любая карьера может разрушиться из-за рецензий (представьте, было такое время!). Его главным оппонентом становится Полин Кейл, чье перо нанесло неизлечимые удары многим кинематографистам. 

Рецензия Кейл на «Лицо со шрамом» называется «Фильм от Де Пальмы, для людей, которые не любят фильмы Де Пальмы». Кейл пишет: «Он растерял все свои дарования. Его оригинальность не может проявить себя в этой грубой ритуализированной мелодраме. Он идет против своего таланта. Затянутое, наркотическое зрелище. Одновременно маниакальное и вымученное». 

Стоун откликается на ее текст: «Эта рецензия олицетворяла новый вид критики, с ее склонностью к самокопанию, который омрачил мои воспоминания о походах в кино. Это своего рода фанатская кастовость, где критик ставит себя между фильмом и зрителем и упивается своим субъективным и специфичным знанием работ режиссера. Противоположность такого подхода — просмотр фильма без изучения творчества создателей. Мы все смотрели фильмы, когда были молоды. Большинство зрителей, скорее всего, ничего не знает о тех, кто делал фильм, да это и не имеет значения. Каждый фильм существует благодаря собственным достоинствам. Здесь нельзя жульничать: забудьте о рецензиях, денежных вливаниях, промоушене и так далее».

Режиссер искренне признается, что было время, когда он вел себя не лучшим образом. «Я был в упоении от Голливуда, принимал наркотики открыто и публично, позволял себе глупое и незрелое поведение. Я флиртовал и подкатывал к красивым женщинам, иногда прямо на виду у их ревнивых спутников. Иногда я был грубоват и заносчив, но одновременно я смотрелся колоритно, на мой взгляд. Я был парнем, от которого вы не знали, чего ожидать, и который постоянно выкидывал фокусы, зачастую возмутительные, но беззлобные и безобидные, чтобы было не так скучно». Стоун-трикстер, Стоун-Локи — таким он кажется в начале своей карьеры, но над ним постоянно висит тень родителей и несбывшихся надежд, которые побуждают его двигаться вперед. Он приносит барашка в жертву Афине Палладе, чтобы отдать дань уважения Одиссею и другим персонажам древнегреческих мифов. Он просил снисхождения у богини мудрости, пытаясь снять с себя проклятие, возможно, наложенное за какое-то прегрешение. «Это была странноватая отшельническая церемония, за которой наблюдали лишь две мои изголодавшиеся собаки. Я тщательно взвешивал каждое слово моего обращения к небесам, и мое сердце искренне просило освободить меня как писателя, драматурга, да кого угодно от этой причиняемой самому боли». 

Афина услышала — и разработка «Взвода» стала явью.

На съемках «Взвода»

Иногда Стоун размышляет о своих коллегах, причем довольно откровенно. О Майкле Чимино, чей «Охотник на оленей» едва не поставил точку во «вьетнамском» кино. «Майклу нравилось окутывать себя загадочной пеленой, претерпевая трансформации, сопровождаемые слухами о его трансвестизме. В любом случае с художественной точки зрения он так и не смог превзойти себя самого, снявшего „Охотника на оленей“. Полагаю, его терзали внутренние демоны — высокомерие и гордыня. Классические пороки древнегреческих героев. Съемками „Врат рая“, обошедшимися ему столь дорого, Майкл сам себе поставил шах и мат и нанес смертельный удар своей карьере. Меня ожидала схожая расплата через несколько лет».

Частично такой расплатой становится отказ Каннского фестиваля взять драму Стоуна «Сальвадор» в свою программу (о съемках этого фильма вы узнаете очень много из книги). «Причина отказа: фильм „остросюжетный“ — эвфемизм для обозначения коммерческого и, соответственно, популярного кино, хотя „Сальвадор“, очевидно, не относился к этой категории. Это был первый из серии отказов со стороны Каннского фестиваля, возглавляемого французским „мандарином“ Жилем Жакобом, педантичным бюрократом, руководившим фестивалем много лет. Жакоб, похоже, относился к моим фильмам свысока, считая их слишком грубыми. В свою очередь, я охарактеризовал его как одного из „первосвященников“, пытающихся держать культуру под контролем, устраивая гонения на нас, смутьянов».

Запоздалая рецензия Полин Кейл на «Сальвадор» обеспечивает всплеск интереса к фильму, хотя критикессе намерено не показывали картину, зная ее нелюбовь к режиссеру. «Стоун пишет и снимает так, словно кто-то приставил к его затылку пистолет и крикнул „Поехали!“, и не отводил дуло, пока фильм не был закончен». Слова Кейл, как признается режиссер, были очень близки к истине. Более того, вот еще одно очень интересное признание: «Непостижимым образом она распознала дихотомию в моем политическом мировоззрении: «Нет ничего более впечатляющего, чем раскрытые в „Сальвадоре“ двойственные чувства одаренного режиссера. Правый мачизм сочетается с левой полемикой. У „Сальвадора“ репутация сомнительного, одиозного и брутального фильма, которого и следует ожидать от Оливера Стоуна, но в нем находится место и сентиментальности. Снявший этот фильм Оливер Стоун, по существу, ничем не отличается от пускающего в глаза пыль автора, написавшего „Полуночный экспресс“ и „Лицо со шрамом“, Он работает вне киноиндустрии, на волне, но в душе сохраняет всю мерзость Голливуда».

Стоун размышляет: «Я никогда не находился в плену своих персонажей и до сих пор получаю творческое наслаждение при написании драмы именно потому, что не стремлюсь зафиксировать собственную идентичность, предпочитая оставаться в качестве драматурга свободным, ускользающим от понимания и не подпадающим под какое-либо определение. Но с годами, пока при помощи разных произведений формируется авторская индивидуальность, все чаще возникает ощущение, что такая свобода обходится дорого и дается все тяжелее. Мое стремление оставаться свободным в конечном счете истощило меня. Из-за скороспелых попыток критиков отнести меня к какой-либо категории „Оливер Стоун“ стал для некоторых эдаким брутальным ветераном войны, готовым нарушать табу и не демонстрирующим особого интереса к женщинам. Вскоре „Оливеру Стоуну“ предстоит стать „конспирологом“».

Текст Кейл положил начало смягчению отношения к «Сальвадору» в кинематографических кругах — вплоть до рассмотрения на «Оскаровскую» номинацию. В этом месте мы можем или всплакнуть по временам, когда мнение кинокритика что-то значило, или порадоваться, что сейчас миру доступно множество мнений, которые уже не влияют на судьбу фильма (я склоняюсь ко второму варианту). 

«Голливуд по своей сути — это город мечты и сюжетов, которые хочется поведать миру. Собственно, как такового города на деле не существует. Есть киноиндустрия, есть пригороды, есть богатая культура, созданная творческими людьми. Но, в отличие от Нью-Йорка и Парижа, он разбросан и разрознен, его трудно обнаружить. Без сомнения, Голливуд обеспечивает определенный комфорт, чем-то напоминающий расслабленный образ жизни поместий-асьенд, но я не нахожу во всем этом ни особого смысла, ни удовлетворения без историй, которые я уже рассказал или собираюсь рассказать», — пишет режиссер. Голливуд как фикция, как мечта, как разрушитель надежд; может возвысить, а может сломать — Стоун очень много рассказывает об этом и кажется, пытается оставаться вне системы, но в какой-то момент понимает, что это невозможно. Он — бунтарь, вынужденный играть по правилам индустрии, но при этом будет подтачивать ее изнутри, будь то его яркие высказывания или книги по истории Америки. 

Я подступалась к этой книге с тяжелым сердцем, но с еще более тяжелым закрывала ее. Ведь теперь мне предстоит пересмотреть свое отношение ко всем фильмам Стоуна и буквально пересмотреть их с новым знанием. С пониманием, что за человек стоит за этими картинами. Кажется, он неисправимый идеалист, в котором до сих пор говорят детские травмы. 

PS О переводе «В погоне за светом»: работа Кирилла Батыгина и научная редакция Сырлыбая Айбусинова просто выше всяких похвал. Издательству «Альпина паблишер» спасибо за возможность прочитать интереснейшую книгу на хорошем русском языке. 

Купить «В погоне за светом»:

На сайте издательства

На Ozon

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: