Кино

Мне это не нравится: как мы оказались в фильме «С меня хватит!»

Пора пересмотреть кино 27-летней давности

20 ноября в Санкт-Петербурге был убит мужчина, попросивший пассажиров маршрутки надеть маски. Все подробности этой истории есть на местном сайте «Фонтанка». Оба человека — и тот, что просил надеть маски и тот, что убил его, как будто вышли из фильма Джоэла Шумахера «С меня хватит!» Я пересмотрела фильм.

В России мы познакомились с картиной на видеокассетах — он приобрел культовый статус не только потому что исполнитель главной роли Майкл Дуглас только что снялся в эротическом триллере «Основной инстинкт», но и потому, что мы, постсоветские люди, отчаянно переживали за героя, этого простого американца в очках и с кейсом, который, будто Одиссей упорно прорывается сквозь опаленный солнцем Лос-Анджелес, встречая по пути разных чудовищ. Мне стыдно признаваться, но тогда, в начале 1990-х, персонаж Дугласа был для меня супергероем. Он сталкивался со всей несправедливостью этого мира, думалось мне. И он давал ей отпор. Вот так просто — с помощью биты, пистолета или базуки. Вот он, настоящий герой боевика, маленький человек, уволенный сотрудник оборонки, покидающий ежедневно по привычке дом. В его дипломате — яблоко и сэндвич, ничего лишнего. Он не утруждает себя саморефлексией (да, в 18 лет я уже прекрасно знала, что это такое), да и вообще говорит, что думает.

Мой английский был так себе, поэтому я понятия не имела, что оригинальное название, которое студия Warner дала фильму, не имеет ничего общего с русской локализацией от наших переводчиков. Falling Down — «Падение», которое и происходит на наших глазах с За-Щитником (буду так называть Уильяма Фостера, благо его имя мы узнаем не сразу, а номерной знак на автомобиле гласит D-FENS, искаженное defence, «защита», ведь Фостер работает в оборонке). Задорное «С меня хватит!» моментально настраивало зрителя на фильм, где протагонисту обрыдла ситуация в стране, и он берет контроль в свои руки.

Сейчас я понимаю, что такие «за-щитники» окопались по всему миру и готовы физически отстаивать свою правду. И неважно, какая она.

Шумахер начинает фильм, взяв ультра-крупный план перекошенного рта Дугласа. Его персонаж задыхается в машине, стоя в пробке (будто отсылая нас к началу «Восьми с половиной»). В кадре тишина, кажется мы слышим, как катятся по лицу актера капли пота. Он сидит в духоте салона, машина стоит в пробке, и постепенно в кадр проникают звуки. Жужжание крыльев мухи. Крики детей из автобуса по соседству. Нетерпеливо бьющие по сигналу водители. Кондиционер в машине героя не работает, он пытается открыть окно, но ломает ручку. Кажется, это становится последней каплей, и он покидает автомобиль под крики недовольных граждан.

Для понимания «Падения» — я буду дальше называть фильм Шумахера так — нужно знать обстановку в Лос-Анджелесе начала 1990-х. Как бы нам ни казалось, будто Америка проживала «жирные девяностые», на деле все было иначе, и Шумахер не только уловил цайтгайст, но и сумел не снять второго «Таксиста» (сравнение с драмой Мартина Скорсезе я видела часто). В апреле 1992 года на канале ABC ведущая Джудит Миллер раздраженно сообщила зрителям, что ни один из полицейских, избивших Родни Кинга и попавших на видеопленку, не был признан виновным. Вскоре в Лос-Анджелесе, где 3 марта 1991 года полиция чуть не убила Кинга, начинаются беспорядки. Они длятся с 29 апреля по 4 мая, погибают 63 человека, городу причинен ущерб в 1 миллиард долларов. В это же время где-то в Лос-Анджелесе Джоэл Шумахер снимает новый фильм. «Мне кажется, мы живем в культуре насилия, — скажет он потом. — Мы считаем, что есть насилие приемлемое и неприемлемое, но между ними очень тонкая грань. Инцидент с Родни Кингом показал нам иллюстрацию этого. Видимо, когда надеваешь униформу, тебе все дозволено».

Джоэл Шумахер и Майкл Дуглас на съемочной площадке

Холодная война закончилась в 1991 году, и герой Дугласа несет на себе отпечаток времени — он работал на оборонную промышленность, как скажет его мать, «защищал страну от коммунистов». В 1991-м многие сотрудники оборонки были уволены, а в Америке появлялись признаки нового и непонятного времени: компания AOL начала разворачивать по стране интернет. Но при этом все больше работы уходило за рубеж. Особенно страдали женщины и people of color, но впервые в истории США белые мужчины почувствовали себя неустойчиво — им больше не гарантировалось место под солнцем. Многие озлобились и начали поиски виноватых.

Можно еще вспомнить о том, что незадолго до начала съемок «Падения», в 1987 году, президент Рональд Рейган отменил доктрину справедливости (Fairness Doctrine), закон, обязывавший все телестанции при передаче новостей по спорным вопросам предоставлять возможность выхода в эфир сторонам, излагающим противоположные точки зрения. Отмена этой доктрины считается толчком к повышению уровня поляризации партий в США, а значит и поляризации мнений обывателей. Как пишет издание Phoenix New Times, анализируя фильм Шумахера, «в 1976 Трэвис Бикль был крайностью. В 1990-х он стал мэйнстримом».

Пока Лос-Анджелес горел, а Шумахер снимал «Падение», миллиардер Руперт Мёрдок, все в том же 1992-м вершил революцию в телевещании, продумывая 24-часовой новостной канал. В своем заявлении Мёрдок скажет: «Сильно вырос аппетит к новостям, особенно тем, которые объясняют зрителям, как новости влияют на них». Канал, который запустится 7 октября 1996 года, будет называться Fox New, и его современная инкарнация станет основной опорой электората Дональда Трампа.

Премьера «Падения» состоялась в феврале 1993-го. После беспорядков в Лос-Анджелесе не прошло и года, а сам Джоэл Шумахер числился режиссером фильмов для подростков (от «Пропащих ребят» до «Коматозников»). Сняв фильм с рейтингом R, Шумахер не забыл своих зрителей, и отвечал на вопросы студенческих изданий. В разговоре с редактором газеты The Tech Технологического института Массачусетса (MIT) он сказал: «Я чувствовал, как в культуре гнева и ярости накапливается критическая масса. Последние 12 лет мы отмахивались от этой проблемы, но она становилась все хуже и хуже. В 1960-х самые творческие люди выражали свои чувства, но в наше время это делают только афро-американские кинематографисты, рэперы и уличное искусство. Мне хотелось отразить происходящее на лицах людей. В некотором смысле я считаю, что сейчас ситуация ухудшилась по сравнению с тем временем, когда мы начали снимать картину».

Шумахер рассказывает, как местные новости заводнили сводки о преступлениях. «На прошлой неделе слышал, как в округе Вашингтон убили двоих, и одного человека в Мемфисе. Я попытался придать лицо и душу этим историям из шестичасовых новостей. Вот вам мужик, про которого соседи говорят: „Ничего не понимаю. Такой приятный дядька был“». Тем не менее, люди, знающие героя Майкла Дугласа гораздо лучше — его мать и бывшая жена, — говорят иначе. Обе считают его опасным человеком, склонным к насилию, причем задолго до того, как он начал прокладывать свой трагический путь через Лос-Анджелес. Однако Шумахер настаивает: «Считаю, он похож на каждого из нас, не хотелось делать из него сумасшедшего».

«Падение» («С меня хватит!»), 1993

Сценарий писал дебютант Эббе Ро Смит, который в разговоре с The New York Times комментировал свою работу так: «Мой сценарий — результат фрустрации, которую я испытывал, глядя на город, на мир и замечая ярость, направленную людьми друг на друга. Первым делом я придумал человека, который застрял в пробке и покидает машину. Когда я сел за рукопись, то понятия не имел, кто он, или почему так поступает». У фрустрации Смита есть еще одна причина: он 22 года отработал актером, и считает профессию унизительной: вечные прослушивания, постоянные отказы. «Меня не брали даже на какие-то дурацкие роли в занюханных сериалах. Помню, как сидел на полу и плакал, потому что мне не дали роль наркозависимого. Я бы понял слезы, если бы потерял хорошую роль, но эту я даже не хотел играть!» В «Падении» Смит играет человека, который стоит в пробке за машиной За-щитника.

Среди других источников вдохновения Смита две газетные заметки. Она рассказывала о водителе грузовика, начавшего давить автомобили, ехавшие впереди. «Он вел огромную махину, и уже физически не мог больше этого выносить», — вспоминал сценарист. Вторая история была совсем небольшой заметкой о всплеске преступности. «Я начал размышлять о разнице между ничем не примечательными преступлениями и чем-то более серьезным — когда вы сидите где-то, заходит человек, и вот вам уже некуда деваться. Таков был генезис За-щитника».

Противовесом За-щитнику выступает коп, сержант Пендергаст (Роберт Дювалл), как заправский шериф в вестернах. Он готовится уйти на пенсию, отрабатывает последний день, выгребая свои личные вещи из ящика стола, куда коллеги-шутники насыпали песок из лотка кота (с какахами, конечно). У Пендергаста дома жена, явно испытывающая приступы тревожности после смерти дочери. Сержант успокаивает ее, поет по телефону песню — мы понимаем, насколько это чуткий человек, несмотря на свою работу. Напрашивается, конечно, мысль как почти за тридцать лет изменился дискурс: в наше время американская полиция занимает позицию совсем другого рода и в своем насилии больше похожа на героя Дугласа.

За-щитник движется по Лос-Анджелесу, который изрисован граффити, пересекает бедные кварталы, кварталы богатые и встречает самых разных людей. Первой жертвой становится бедняга кореец из продуктовой лавки, где герой пытается купить банку колы, чтобы утолить жажду и разменять деньги — он постоянно звонит бывшей жене, ведь у дочки сегодня день рождения. Дуглас ужасен в этой сцене, когда вспоминает цены 60-х и параллельно громит лавку бейсбольной битой, отобранной у владельца. «Говори по-английски!» — кричит он на продавца. «Я отстаиваю свои права как потребитель», — заявляет За-щитник и выходит из лавки, заплатив за банку колы 50 центов. Биту он забирает с собой.

Сцена в продуктовой лавке

В реальности 16 марта 1991 года 51-летняч владелица продуктовой лавки Сунь Я Ду застрелила 15-летнюю Латашу Харлинс, обвиняя ее в попытке украсть упаковку сока. Она не заметил деньги в руке девушки и после небольшой потасовки убила ее выстрелом в голову. Это происшествие впоследствие отозвалось корейской части Лос-Анджелеса, когда год спустя начались беспорядки.

За-щитник прокладывает себе дорогу на пляж Венис, где живет его бывшая жена Бет (Барбара Херши), женщина, натерпевшаяся от него многого. В разговоре с полицейским, которого она вызывает, опасась за свою жизнь и жизнь дочери, Бет отмечает, что ее муж был очень несдержанным. Нет, он не бил ни ее, ни девочку, но действовал иначе. Мы так и не узнаем, как, но ужас на лице Херши неподдельный.

Шумахер постоянно бомбардирует нас изображениями, которые как будто впечатываются в мозг протагониста. Thou shall not kill, «не убий», гласит постер, но он напечатан так, что зритель видит бесконечный ряд слов KILL KILL KILL. За-щитник едва не убивает двух гангстеров, попытавшихся посягнуть на его право поесть в «их парке». «Видишь, что написано? Это наш знак!» «Так вы бы писали по-английски, я бы понял». И хоть в ботинке За-щитника дыра, он полон решимости и злости — от столкновения с гангстерами он сначала получает нож-бабочку, а впоследствии и сумку с оружием.

Сцена с гангстерами в парке

Снова изображения. «Готов работать за еду». «Мы умираем от СПИДа». Какой-то парень пытается выпросить у За-щитника мелочь. «Шел бы ты и поискал работу», — говорит тот, и мужик осыпает его ругательствами. Да, на поверхности это история человека, который, что называется, losing it, то есть, выходит из себя. Но на деле Шумахер оказался провидцем — он предсказал рождение токсичной ярости белого мужчины, будущего зрителя канала Fox News, что при правительстве Трампа станет источником фэйковых новостей и «альтернативных фактов», поддерживающих в токсичных белых зрителях ощущение собственной правоты.

Сценарист «Падения» Смит считал, что его герой купился на американскую мечту, а она рухнула у него на глазах. «Он верит в негласное обещание Америки: если работать в поте лица, и быть белым мужчиной, то с тобой ничего не случится». Все это не мешает фильму показывать, сколько толерантности у таких людей к этическим меньшинствам (ноль) и к представителям ЛГБТ-сообщества (тоже ноль). Мы видим это, когда За-щитник сталкивается с воинствующим продавцом военного магазина, в загашнике которого есть нацистская униформа и простреленные фуражки военных. Будет даже небольшой разговор о феминитивах, когда коллега Пендергаста зайдет в магазин. «Вы же офицер полиции? Где ваша „эсса“, подчеркивающая, что вы того… женщина? Офицер.. эсса?» Героиня Рэйчел Тикотин справедливо замечает, что она служит в полиции, и нет значения, какого она пола. Сексист, гомофоб, расист и антисемит спасает За-щитника, не выдавая его полицейской, посчитав, что спасает единомышленника. Однако это не так, и За-щитник брезгливо убивает мужчину. Далее он переодевается из белой рубашки в черную (символизм!) — будем считать, что именно с этого момента он окончательно становится злодеем.

Сцена в магазине оружия

Кинокритики, кстати, по-разному приняли фильм. Кто-то ругал, кто-то хвалил. Роджер Иберт страдал, что ему надоели «фильмы о мести», он только что посмотрел Death Wish. В The New York Times было две рецензии — Винсент Кэнби посчитал картину блестящей сатирой, а Кэрин Джеймс разнесла фильм, назвав ее «раздражающей бессмыслицей». В журнале Sight & Sound в 1993-м был опубликован огромный разбор «Падения», написанный Кэрол Кловер, изучавшей и преподававшей американский кинематограф в калифорнейском университете. Авторка книги «Мужчины, женщины и бензопилы: Гендер в современном хорроре», Кловер разработала теорию «последней девушки» и известна за пределами академических кругов.

Кловер вспоминает отличный старый анекдот. Одинокий Рейнджер и Тонто стоят на холме, окруженные со всех сторон вооруженными до зубов индейцами. «Что нам делать, Тонто?» — спрашивает Рейнджер. Тонто молчит а затем мрачно спрашивает: «В каком смысле „нам“, белый человек?» Критикесса пишет: «Этот анекдот, который до сиз пор находит отклик в американском социальном дискурсе, преследуя, помимо прочего, текущую озабоченность по поводу раскола государственного устройства на основанные на идентичности группы, озабоченность, выраженную в вопросе „насколько широк круг „нас“?“ Это беспокойство и некоторая форма этого вопроса преследует и „Падение“. Последний вопрос За-щитника „Я — злодей?“ столь же наполнен социальным значением, как и его сумка с оружием. Вопрос такой: кто „я“ в этом предложении и почему он так расстроен?»

«Я» героя Майкла Дугласа мы определяли по-разному. В 1990-х он нам казался героем, но сейчас, в 2020-м он совершенно однозначно злодей. Он не вершит справедливость, он сеет насилие и смерть. Он больше не защитник страны, он обозленный на весь мир человек с оружием. Мы видим, как страдает Америка от таких «за-щитников» последние годы. Как писал Newsweek в 1993-м, «белый мужчина, привыкший быть царем во дворце, превратился в огра». Герой Майкла Дугласа начинает замечать окружающий его мир только тогда, когда покидает свой (относительно) комфортабельный автомобиль и идет по городу, замечая его разнообразие. И оно ему не нравится. Когда-то Фридрих Энгельс прокатился по Великобритании и тоже не очень-то очаровался увиденным. Но Энгельс был мыслителем, а Уильям Фостер — замкнутый человек, который уже несколько месяцев после увольнения варился в ненависти. Путешествие по Лос-Анджелесу лишь убеждает Уильяма в несправедливости и хаотичности мира — его, человека, чья комната не потерпит ни единой пылинки, а идеально заправленная кровать — ни единой складки. Привилегии? Он не думает о них. Мир Фостера рушится у нас на глазах — особенно после сцены, в которой он выясняет, что пластический хирург может позволить себе роскошный особняк, обнесенный колючей проволокой. И он злится. Злится на себя, на свою беспомощность, на страну, на бандитов, на полицейских, на азиатов, на геев, на женщин, на чернокожих, на цены, на пробки, на рабочих, на богачей, на бедняков…

Сцена с базукой

Токсичный белый мужчина Шумахера включает единственное подобие рефлексии в разговоре с бывшей женой ближе к концу фильма. «Я устарел. Я экономически неоправдан», — суммирует свою злость герой. И Шумахер в финале делает единственное правильное решение, отправляя Уильяма в последнее падение — с пирса с пулей в груди.

Не знаю, какими были те мужчины, что повздорили в питерской маршрутке. Но что-то мне подсказывает, что в обоих нашлось бы много от Уильяма «За-щитника» Фостера. Ведь мы уже почти девять месяцев варимся в неопределенности и консервируем свои проблемы в черепных коробках. Внезапно мы оказались в фильме Джоэла Шумахера — в разрушенной стране, по которой бредут тысячи, а то и десятки тысяч озлобленных и утративших почву под ногами людей, у которых нет ни сил, ни возможности осознать, в чем причина их состояния.

Однажды они могут решить, что с них хватит.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: