Индустрия Кино

Гейсплуатейшн в новом российском кино

Надо ли радоваться, когда молодые режиссеры делают квир?

Сегодня в российских социальных сетях, выявляющих контуры определенных сообществ, можно одновременно существовать в разных реальностях — это касается и отношения к домогательствам, и отношения к феминизму, и отношения к квиру. То, что одобряется одним сообществом, неприемлемо для другого, и наоборот. 

Для представителей старшего поколения (40+) квир сегодня находится в той же зоне информированного умолчания, в котором он находился в позднем СССР, где существовала статья за мужеложество, но допускалось, что некоторые из представителей творческой элиты являются «не такими» и имеют «близких друзей» или «близкого друга». Увидеть подобную картину мира (или картину квира) можно прямо сейчас, взглянув на подборку фб-постов на смерть Романа Виктюка: провожая режиссера, построившего всю свою карьеру на гомосексуальной эстетике, ни один человек (а среди них есть и геи, и бисексуалы, и гомофобы) вообще об этом не упоминает. И стоило мне пошутить, что наверняка найдутся люди, которые заявят про гомосексуальный аспект творчества Виктюка «это не важно», как на «Кольте» появился некролог, где прямым текстом так и сказано: «объяснение гомосексуальными мотивами будет упрощенным», режиссер был универсальным художником — и ни слова больше. Потому что гомосексуальность — это стыдновато, а великий художник — это почетно. 

Одновременно с этим стыдливым умолчанием, которое превращает отдельного человека со своими особенностями, чувствами и чаяниями в абстрактного «универсального» человека без свойств, «как все» (особенно удивительно наблюдать этот трюк в исполнении самих геев, яростно отрекающихся от значительной части своего «я»), в российских социальных сетях существует пространство совершенно другого типа высказывания, где квир-идентичность всячески форсируется, рефлексируется, обрастает терминами и иногда (как в твиттере или TikTok) является предметом политической манифестации. Этот тип высказывания выражает запрос на видимость и желание открытой жизни вне «шкафа», недаром возникшей на этой волне несколько лет назад тематический сайт носит название «Открытые». Парадокс в том, что для этого сегмента сети Виктюк является не настолько актуальной фигурой, чтобы его хоть как-то поминать, а те, для кого он был актуален, не имеют вокабуляра для описания его метода. 

Однако, отказывая актуальным для себя художникам в определении через их квирность, первая группа вынуждена все же высказываться в поддержку неких абстрактных «элгэбэтэ», поскольку они очевидно преследуются и стигматизируются государством (закон о «гей-пропаганде», постоянные попытки законодательных наскоков то на трансперсон, то на отцов-гомосексуалов; не забываем, что и Чечня является частью РФ); это базовый набор для либерального истеблишмента. Из-за этой стигматизации и преследований, языковой и ментальной привычки к умолчанию, существования гея в качестве вытесненного «другого» (даже если это твой близкий друг или даже ты сам), низкой частотности подобных персонажей в культуре, обе группы оказываются едины в одном — в невозможности полноценного критического разговора о тех ситуациях, когда квир-тема в культуре все же появляется (как страшно, например, внутри комьюнити сказать, что ЛГБТК+-фестиваль «Бок-о-бок» делает странные вещи, раз в год дежурно попадая в новости из-за своего очередного срыва, вместо того, чтобы хотя бы в 2020 году, когда все стало виртуальным, провести полноценный ивент онлайн и пережить эмпауэрмент не от украдкой водруженного на пять минут радужного флага, а от удачно проведенного мероприятия, которое посетило много уникальных пользователей). 

Подобные сложные чувства (когда проще всего не связываться, чтобы не прослыть гомофобом, даже если ты сам гей), вызывают недавние малобюджетные независимые эксперименты, существующие вне официальной культуры, которые маркируются, как относящиеся к территории квира, из последнего — фильм Ксении Ратушной «Аутло» и веб-сериал Андрея Феночки по сценарию Елизаветы Симбирской «Я иду искать» (отдельно стоит отметить, что в большинстве случаев разговор идет о мужской гомосексуальности, женская гомосексуальность по-прежнему совершенно не видна, если не считать короткометражки Светланы Сигалаевой «Плохая дочь», показанной на «Кинотавре»). 

Поскольку фильм «Аутло» в России пока что посмотрела пара тысяч человек (хотя у него есть прокатное удостоверение, после проблем на фестивале в Ханты-Мансийске от него отказывались кинотеатры), стоит сразу заметить, что несмотря на преследование его по «закону о гей-пропаганде», он совсем не об ЛГБТК+ и не об ЛГБТК+-подростках. На первом плане не школьник, влюбленный в брутального одноклассника, и не советский  офицер, влюбленный в трансженщину в другом временном пласте, — на первом плане идея свободы, понятой как вседозволенность, которую воплощает пара героев, в первых кадрах фильма убивающих случайную прохожую и останавливающих полицейских, произнеся в рацию: «Аутло». Действительно, кто из нас не мечтал хотя бы раз в жизни об убийстве, которое можно совершить без всяких последствий, прошептав пароль полицейскому или сбросив, как в позднесоветской страшилке про «черную “Волгу”», карточку с телефоном для получения дотации на похороны — и «Аутло» кажется несколько наивной экранизацией этого мрачного намерения. «У природы нет запретов, люди сами мелочным способом придумывают запреты, которые ограничивают их свободу», — говорит девушка по имени Аутло же (режиссерка называет ее своей альтер-эго), и добавляет позднее, обращаясь к похищенному ею школьнику — Знаешь, о чем я думаю? Мы все животные. Лучшее, что с тобой может случится — это быть красивым животным». Некрасивые и немолодые должны, по выражению учителя-гомосексуала, недовольного вниманием коллеги-женщины, ползти на кладбище. Впрочем, над парой этих героев все же кто-то стоит, их «вседозволенность» санкционировал таинственный некто. 

Облако тегов/штампов этого фильма включает: «Лолита» Набокова. «120 дней Содома». «Ультранасилие». «Бойцовский клуб». Экспериментальный дом в Чертаново. Босх. «Пир» Платона. Supreme и Гоша Рубчинский. Фильм кажется адским миксом из Германики и Хамдамова, он похож на затянувшийся клип Shortparis, и его кинематографичная тягучесть наверняка напомнит зрителям о Рефне — это тот самый «порнофильм, увиденный без вожделения», который Зонтаг приводит в качестве примера кэмпа, такого способа видеть и изображать мир, при котором все становится искусственным, преувеличенным, нарушающим правила «половой принадлежности», декоративным, влюбленным в устаревшее и одновременно наивным, «удручающе серьезным». И еще — относящимся к тем временам, когда кэмп еще не был описан, ведь описав кэмп, Зонтаг навсегда лишила его невинности.

Нет ни одной причины, по которой этот фильм не должен был бы существовать, но нет и ни одной причины, по которой он обязан быть знаменем ЛГБТК+-культуры (особенно если забыть о связи кэмпа с квиром, но в данном случае об этом легко забыть) и современной культуры вообще. «Аутло» происходит из той картины мира, в которой сочувствие к другому, принятие на себя ответственности и самоограничение понимается, как трусость и филистерство («люди сами мелочным способом придумывают себе запреты»), а это все находится очень далеко от инклюзии.

Если верить сайту «Открытые», фильм, снятый Ратушной на собственные деньги, был рассчитан на западных фестивальных отборщиков, на премьеру на «Сандэнсе» или в Каннах. Но вместо этого «Аутло» попал, как кур в ощип, на «Дух огня» в Ханты-Мансийске — один из тех колониальных фестивалей, которые узкий круг московских кураторов вахтовым методом делает в регионах, под патронажем какого-нибудь заслуженного режиссера (Соловьева, Учителя, Лунгина), получившего от властей киносмотр себе на кормление. Сама идея — на правах столичного куратора показывать в чужом городе неподготовленной публике радикальное кино, которое начинается с минета и перерезания горла покупательницы в супермаркете на глазах ребенка, кажется воплощением идеи свободы, как вседозволенности, но в результате заявления, поданного кем-то из зрителей по «гей-статье» (а по другим просто не придраться), белый гетеросексуальный цис-куратор фестиваля и белый гетеросексуальный цис-прокатчик фильма (оба очень гордятся своей белизной и цисгетеросексуальностью) прослыли борцами с цензурой и за права «элгэбэтэ», а штраф 50 тыс рублей из-за отсутствия на сайте «Духа огня» возрастной маркировки в итоге заплатит менеджерка, живущая вдалеке от столиц. Колониализм беспощаден.

Увы, отношение культурной среды к квир-тематике остается таким же колониальным, как и российское фестивальное движение, то есть реализующим право сильного на той территории, где ему захочется его реализовать, и, разумеется, на своих условиях. К Ратушной как раз меньше всего претензий, ей весь этот квир до звезды-дверцы — она просто выступала в жанре провинциального сатанизма, способного порадовать глаз разве что Дмитрия Волчека; гей- и трансперсонажи для нее — такой же модный аксессуар, как подтяжки «Спаси и сохрани» на одном из пацанов. Гораздо больше недоумения вызывает веб-сериал «Я иду искать», гетеросексуальные авторы которого как будто начитались прогрессивного твиттера и желая ему понравится, составили список чекбоксов (геи, ВИЧ, идентичности), создали по ним картонных героев, лишенных элементарных мотиваций и разговаривающих шаблонными фразами, а потом ужасно оскорбились, когда подобная репрезентация гомосексуального влечения в молодежной среде не вызвала бурных восторгов и водопада благодарностей (хотя из-за близости авторов к медийной тусовке проект с нулевым художественным результатом оказался оверпаблишд в прогрессивных медиа, желающих поддержать все то немногое, что движется и позиционирует себя как ЛГБТК+-контент); белый цисгетеро-прокатчик «Аутло» тоже негодовал из-за того, что фем- и ЛГБТК+-комьюнити не в восторге от фильма («Открытые» на стадии производства поддерживали проект, но, посмотрев, назвали его «кринжем года»). И действительно. Мы этим пидорам кино про них сняли, а они не рады, какая черная неблагодарность!  

На сегодняшний день в российском игровом кино не ни одного режиссера или режиссерки, открыто позиционирующих себя, как квир, и снимающих кино на эту тему, нет продюсеров, знающих проблему изнутри и готовых запустить подобный проект, как нет и понимания самой концепции «ничего для нас без нас»; это касается не только квир-тематики: недавняя картина Филиппа Юрьева «Китобой» про наивного чукотского юношу, влюбленного в вебкам-модель (первый вариант сценария, кстати, написала сценаристка сериала «Я иду искать»), вызывал недоумение у представителей народов Севера, которые — сюрприз, сюрприз — умеют писать, имеют соцсети, образование и профессии, не связанные с забоем китов (см. протоколы по работе с коренными народами).

Но хотя предложение крайне ограничено, я не думаю, что нам следует безусловно радоваться, когда кто-то из гетеро-режиссеров снизойдет, чтобы снять что-нибудь «прогрессивное» про нас (без нас) — как минимум потому, что вокруг слишком много валидного контента, сделанного в других местах на этой планете. И, разумеется, все эти разговоры не возникали бы в такой острой форме, если бы не гомофобный аэрозоль, распыляемый сверху: закон о гей-пропаганде должен быть отменен, стигма должна быть устранена (в том числе и силами кинематографа).

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: