Книги

Мне больно, и это нормально

Как я справляюсь с утратой близкого человека

TW: смерть, горе, утрата.

31 октября, в субботу, я планировала на воскресенье фотосессию с бэби Йодой — игрушка из сериала «Мандалорец» с удивительно живыми и мудрыми глазами только что заселилась в нашей квартире. Я написала твит с фоточкой — мол, мне больше не грозит налог за бездетность, вот мой ребенок, хаха. Засыпая, я думала, что надо бы его снять получше, а то вечером свет так себе.

1 ноября в 10 утра позвонила мама и сказала, что умер отец.

Это не было неожиданностью — он давно и серьезно болел (погуглите «миастения»), и из высокого импозантного пожилого мужчины за пять лет превратился в согбенного старика, находившего радость в просмотре спортивного канала и запойным потреблении интернета. Мы не были близки. Но от этого не было легче.

Почему-то первым делом я написала заметку в телеграм-канал, что временно останавливаю вещание из-за смерти отца, и моментально получила в личку вот такое сообщение.

Разумеется, я ничего не ответила —- стало понятно, что для многих жителей нашей страны есть проблема, весьма банальная: писать и говорить о смерти в нашем обществе не принято. Не принято описывать боль, которую испытываешь, понимая, что этого человека больше не будет в твоей жизни. Не принято рассказывать, как ты увидела тело. Не принято говорить о том, как в сердце моментально образуется дыра необъяснимо огромного размера — как корабль доктора Кто. Внутри больше, чем снаружи. Но я не буду рассказывать об этом вам здесь. Точно так же, как и не буду рассказывать про отца. Вместо этого, мне хочется поделиться тем, что помогло мне преодолеть эти тяжелые дни (из-за факапа агента похороны состоялись только 18 ноября), поскольку об этом обычно не рассказывают.

Конечно, мне помогли муж, мама, друзья и психотерапевтка, но мне хотелось найти дополнительные способы возвращения к прежней жизни, осознать и осмыслить случившееся. Миссия казалась практически невыполнимой: ну мало ли что мне хочется! Как говаривал батюшка во время жизни в СССР, «а я в Париж хочу!», но в Париже я была три или четыре раза, а вот говорить о смерти учусь только сейчас.

Нил Гейман «Смерть», «Сэндмен»

Даже не пытайтесь читать книги после смерти близкого человека. То есть, пытайтесь, если вы привыкли, но возможно, вы заметите, что строчки сливаются в стену, или буквы внезапно станут непонятными. Когда я обратила внимание, что уже 15 или 20 минут читаю одно и то же предложение нон-фикшн книги на английском (еще несколько часов назад Them: Adventures with Extremists Рона Джонсона шла на ура), то поняла, что надо что-то делать.

Мне необходимы были визуальные образы. Выбросить из головы то, что я увидела утром 1 ноября, никак не получалось, а я знаю, что когда что-то застревает в голове — будь то изображение, запах или песня, — перебить это можно только чем-то подобным. Мне нужны были статичные картинки, поскольку смотреть кино не хотелось. Вспомнила, что вместе с Йодой в последний день октября пришел комикс Нила Геймана «Вечные ночи» — набор историй о Вечных, персонажах magnum opus писателя «Сэндмен». Смерть, Страсть, Сон, Страдание, Сумасшествие, Сокрушение и Судьба пронеслись перед моими глазами за несколько минут. Рисовали каждую историю разные художники, поэтому в этом сборнике есть место как эротике Мило Манары («Страсть»), так и сюрреалистичной графике от Бэррона Стори и Дэйва Маккиина («Страдание»). Очень жаль, что Мёбиус не смог иллюстрировать «Судьбу», как планировал Гейман, но Фрэнк Куайетли (которого я очень люблю), прекрасно справился.

Конечно, как и все любители комиксов, я читала «Сэндмена». Конечно, до того как его стали издавать на русском. Так все делали, но мне он не зашел. История Морфея, порабощенного на многие десятилетия любопытными смертными, показалась мне интересной, но когда Сон выбрался из заключения и отправился налаживать дела в своем царстве, мне почему-то стало скучно. Три тома, купленные в оригинале где-то в Хельсинки, сиротливо стоят на полке с другими комиксами DC. Зато у меня был сборник «Смерть» на русском, и я припала к нему в ожидании заказанных остальных томов «Сэндмена».

Смерть в мире Геймана — симпатичная молодая готка с татуировкой на лице и с анком на шее. Она просто берет вас за руку и уводит в свой мир, вот так просто. Но иногда она приходит в мир людей и проживает сутки как смертная, чтобы лучше понимать своих подопечных. Это очень трогательный комикс, после которого мне стало легче — идея смерти по Гейману мне очень понравилась. Я представила, как она под утро заявилась в квартиру родителей и тихо увела папу. С этим мне, человеку не религиозному, оказалось смириться легче, чем с идеей ада и рая, куда Гейман, разумеется, отправляет читателя в «Сэндмене».

Пришла посылка весом пять килограмм. И оказалось, что Морфей, он же Сон, персонаж ужасно flawed, испытывающий бурю эмоций, но не дающий им ходу. Он носит свою мантию так же пафосно, как супергерой, но при этом совершенно не намерен геройствовать. Мое главное открытие — Сон жестоко относится к любимым женщинам (бедная Нада, несчастная Каллиопа) и не менее чудовищно к собственному сыну, Орфею, заставив его влачить существование, которое не пожелаешь врагу.

Гейман обожает кошек — у него есть прекрасная сказка о том, как однажды кошки были большими (сборник «Страна снов», третий том), а среди персонажей появляется роскошная Баст, обнаженная женщина с кошачьей головой. Но окончательно «Сэндмена» мне продал четвертый том «Пора туманов», в котором Дьявол передал Морфею ключи от Ада и свалил на отдых. Во владения Сна потянулись мифические персонажи, боги и герои, желающие завладеть внезапно осиротевшим миром. Сон решает задачу философски, а я окончательно утонула в этих книгах, рассматривая каждую картинку и каждую строчку.

Удивительно, насколько современно читается произведение почти тридцатилетней давности. «Игра в тебя», великолепная история о девушке Барби, покинувшей свое сказочное королевство снов, и вынужденной, как будто взрослая Алиса возвращаться в Страну Чудес, захваченную злобной Кукушкой. Лучшая подруга охраняет спящую Барбару в реальности (к слову, подруга — трансгендерная женщина), а несколько девушек отправляются в сны героини. Меж тем, кошмары постепенно отступали из моих снов, оставляя место привычной фантасмагории.

Наверное, одна из лучших книг «франшизы» — восьмой том «У конца миров», история об историях с минимальным участием Морфея (но мы-то знаем, почему). Здесь переплетаются персонажи из прежних книг Геймана и классики литературы, здесь есть место легендам и обрядам, традициям и бунтовщикам. Великолепное предисловие Стивена Кинга — я обычно их читаю после книг, чтобы не спойлерить — и неумолимое ощущение финала. Оно настигает нас уже в последних рисунках «Конца миров» и окончательно разворачивается в огромном девятом томе «Милостивые», в которых Морфея настигают Мойры и — ну вы сами знаете, что эти дамы делают с нитями жизни.

Мне удалось найти в «Сэндмене» себя: кажется, образ Страдания списан с любой грузной женщины с большими грудями, что лежат на животе. Страдание прекрасна, она трогательна до безумия (или сумасшествия?), она искренне любит своего брата и скорбит о его уходе. «Страдание помнит. Это особенные, плоские воспоминания, в которых все мрачнеет и окутывается тьмой. Разумеется, есть и радость, и любовь, и касания. Их присутствие делает их отсутствие в настоящем невыносимым. Без торжества, без любви, без радости ее работа не имела бы смысла». Эти слова из «Вечных ночей» побудили меня написать в твиттер Гейману (он ответил!) и развернули в голове масштабные действия по поиску любви и радости. На будущее.

Мы полностью преобразили комнату, в которой умер отец. Сейчас там все иначе, и пока мы с мужем собирали мебель и переносили игры, книги и фигурки из нашей квартиры, бледное, а-ля Морфей, лицо матери начало приобретать цвет.

Меган Девайн «Тебе больно, и это нормально»

Изучив все доступные издания о работе над собой после потери близких, я остановилась на недавно изданной на русском книге Меган Дивайн (она, конечно, Дивайн, но фамилии авторов регулярно искажают) It’s OK That You’re Not OK: Meeting Grief and Loss in a Culture That Doesn’t Understand. Меган — психотерапевтка, привыкшая работать с людьми, переживающими горе утраты, но когда у нее совершенно внезапно умер партнер, она столкнулась с совершенно новым и неожиданным опытом. Ничто из того, о чем она говорила с клиентами, не помогало.

Не было и книг, способных объяснить или валидировать нахлынувшие чувства — Дивайн пишет, что она прошерстила все полки раздела «помоги себе сам», но везде авторы пытались внушить читателям радость и бодрость, а ее это никак не устраивало.

«Большая часть имеющихся у нас способов поддержки скорбящего человека абсолютно бесполезны, — пишет Меган. — У нас нет привычки обсуждать гибель близких, и поэтому большинство людей, в том числе и многие профессионалы, считают горе и чувство утраты аберрацией — отклонением от нормальной, счастливой жизни». Большинство людей, как считает Дивайн, воспринимают горе как проблему, требующую решения. Честно говоря, я среди них. Но среди моих друзей и знакомых оказались люди, которые написали, позвонили и предложили помощь. Я принимала ту, что мне была нужна — поговорить, выяснить, уточнить. И я не виню тех, кто не написал и не позвонил, это совершенно нормально.

Наши модели переживания горя не работают, считает Меган. «В популярной психологии, книгах по самопомощи, фильмах, романах и духовной литературе удары судьбы превозносятся как пути личностного роста; преодоление таких испытаний становится важнейшей целью, а счастье — верным признаком хорошей жизни. Ваше здоровье и психическое благополучие зависят от вашей способности подняться над трагедией, сохранить самообладание, обрести счастье внутри себя. Ваше разбитое сердце оказывается абсолютно беспомощным перед этими догмами. Вы не можете чувствовать боль — она обязательно будет считаться патологией».

Нарратив избегания горя настолько прочно укрепился в нашей жизни, что мы готовы написать незнакомому человеку «зачем ты портишь мне настроение», вместо того, чтобы молча пройти мимо. К счастью, никто не написал мне избитое «То, что нас не убивает, делает нас сильнее», потому что я ненавижу эту фразу и всегда переиначиваю ее так: «То, что нас не убивает, делает нас клиентами психотерапевтов». Каждая строчка в книге Дивайн отзывалась во мне настолько живо, будто я сама писала этот текст. «Дело в том, что зачастую тяжелое переживание утраты воспринимается как состояние, из которого надо выбраться как можно скорее. Как будто боль — это неожиданный, диковинный и неправильный ответ на исчезновение из вашей жизни любимого человека. Есть лишь крохотный интервал, когда человеку дозволено выражать горе. А потом пройдя эту острую фазу, вы должны вернуться к обычной жизни, неся с собой те дары, что почерпнули из ценного опыта. Если вы продолжаете страдать, значит, вы что-то делаете не так».

Маша сказала мне, что все эти истории с девятым и сороковым днем неспроста — как-то меняется биохимия мозга. Я пока не дошла до исследования этой теории, но Меган Дивайн пишет, что в их медицинской модели мира горе, которое длится больше шести месяцев, считается «расстройством». Чувствуете тоску по умершему, чувство несправедливости и ощущение, что, как говорит Феликс Зилич, «очередь подвинулась, и вы — следующий»? У вас на все про все пара месяцев, не больше. Дальше уже патология. Дивайн вспоминает пять стадий принятия горя по Элизабет Кюблер-Росс, но напоминает, что сама ученая в последние годы жизни сожалела о формулировке своей концепции, поскольку отрицание-гнев-торг-депрессия-принятие воспринималась как линейная схема, общая для всех. Но это не так: вы можете испытывать эти стадии в разном порядке и необязательно вообще все. Я не могу сейчас определить свою стадию — у меня реактивная депрессия, что значит, я плачу по любому поводу (если не лечусь).

Мы живем в мире, где не принято обсуждать горе. Наша поп-культура заточена на хэппи-энды, а если финал трагический, то это «унылый артхаус». Дивайн пишет: «Все наши культурные истории — истории преображения, истории искупления. Книги, художественные и документальные фильмы, детские сказки, даже те сказки, которые мы рассказываем себе, все заканчиваются на позитивной ноте. Мы требуем счастливого финала. Если его не случилось — это вина главного героя».

Дивайн уделяет главу обсуждению письма, которое стало для нее терапевтическим средством. По сути, я делала то же самое, когда строчила в фейсбук в три ночи свои посты, предваряя их предупреждением (trigger warning) — смерть, горе, утрата, боль. Я изливала свои ощущения хорошенько проплакавшись, и мне становилось легче. Это очень свежие ощущения, я помню их как вчера, хотя это было полторы недели назад. Но кажется, они теперь всегда со мной, как и ощущение горячего чайника в руке и вибрация спины довольно мурчащего кота.

После выхода книги Дивайн организовала сообщество. «Поддержка скорбящих, которая не будет отстойной», значится на сайте. Конечно, если вы хотите научиться у самой Дивайн, как писать о горе, придется выложить 165 долларов за курс. Поддержка поддержкой, но надо на что-то жить. Но на сайте и так полно полезных текстов.

Нет такого понятия «правильно переживать горе». И если к вам нагрянула полиция скорби и сообщила, что вы как-то слишком веселы или уже слишком долго грустны, посчитайте до десяти и потом тихо расставайтесь с этими людьми — они понятия не имеют, через что вы проходите.

Даже если вы при жизни не очень ладили с покойным.

Как-то так.

Пока, пап. Я обойдусь без черных рамок.

%d такие блоггеры, как: