Индустрия Кино

2020: год, когда Эдисон победил Люмьеров

Попрощаемся с кинотеатральным прокатом, теперь уже навсегда

Когда-то, в конце нулевых, когда кино болезненно переживало утрату телесности — исчезновение пленки — и пыталось обжиться в новом цифровом мире, исследуя и подбирая для него язык, я часто размышляла о «модели Люмьеров» и «модели Эдисона». Изобретение кино не было магическим актом, как бы ни пытались сегодня убедить нас в этом люди, по-прежнему завороженные XX веком. Это был закономерный этап технического прогресса, следующий шаг, после изобретения фотографии — сделать так, чтобы картинка ожила. Братья Люмьеры изобрели не кино, аппаратура для съемки и проекции почти одновременно была разработана в нескольких местах; они изобрели вид бизнеса, в котором один проектор на помещение обеспечивал зрелищем несколько десятков людей. Люмьеры первыми догадались, что будущее кино — за кинотеатральным прокатом, чья 125-летняя история на наших глазах подходит к концу. 

За четыре года до знаменитого сеанса на бульваре Капуцинок американский изобретатель Томас Эдисон впервые представил кинетоскоп — индивидуальное устройство для просмотра движущихся картинок, большой ящик с окулярами наверху. Ящики Эдисона были дороги, а билеты на сеансы люмьеровского кинематографа были доступны любому фабричному рабочему, которые в те годы стекались в большие города. Индустриализация и коммерческая целесообразность решили судьбу кино; сегодня, задним числом, мы называем это «коллективным опытом совместного сопереживания в темном помещении с незнакомцами», который надо любой ценой сохранить для потомков. Однако, если посмотреть под другим углом, кинотеатральный показ — просто устаревшая бизнес-модель. Всего сто лет, и прогресс сделал «кинетоскоп» доступным для каждого. 

После того, как в конце XX века страны советского лагеря включились в глобальную экономику, после того, как в нее включились и другие государства, сложилась определенная логистическая цепочка доставки фильмов к зрителю. Его основополагающий принцип — кинотеатральное окно, общая (иногда закрепленная законодательно) договоренность всех игроков индустрии о том, что фильмы сначала попадают в кинотеатры и дают заработать всей инфраструктуре вокруг них, а потому уже становятся доступны на домашних носителях, по телевидению и в стримингах, возникших в тот момент, когда проникновение высокоскоростного интернета сделала возможным потоковую трансляцию видео. Подобная модель существует во всех странах, где есть кинопрокат, но наиболее показательна ее работа во Франции, где мощный национальный кинематограф финансируется в том числе и от доходов кинотеатрального проката, а значит, государство следит за тем, чтобы последовательность действий в цепочке не нарушалось. В этом причина конфликта Каннского фестиваля с платформой Netflix в конце 2010-х годов: по французским правилам право глобального стриминга на показ фильма наступает только через три года, после того, как он пройдет через кинотеатры, телевидение (зачастую финансирующее кино), VOD и проч. Когда оказалось, что Netflix продюсирует картины режиссеров из каннской номенклатуры и не хочет ждать три года после премьеры на Круазетт, фестиваль остался без фильмов Netflix. Как выглядит Каннский фестиваль, когда он не напитывается энергией киноиндустрий разных стран мира, в том числе американской (или теперь уже транснациональной) можно было видеть в последние выходные октября, когда на Круазетт прошел локальный ивент Cannes Special — событие, по масштабам и интересу международной прессы сравнимое с любом маленьким национальным фестивалем в любом приморском городке, где билеты бесплатно раздают местным жителям. 

В России, где старые советские кинотеатры, в 1990-е ставшие мебельными салонами или пустыми пространствами, устарели и редко подлежали реконструкции, была построена сеть новых кинотеатров, которая встроилась в глобальный конвейер по доставке контента к зрителю. 

Эта система существовала последние двадцать лет в почти неизменном виде, но в 2020 году, когда кинотеатры начали закрываться из-за эпидемии, внезапно обнаружилось, что она неудобна зрителю. Что массовый зритель ходил в кинотеатры не только потому, что он любит кино и надо куда-то сходить вечером или с детьми в выходной, но и потому, что новые фильмы невозможно посмотреть другим способом. А если такой способ будет предложен (первые прототипы появились еще пандемии, когда студии, например, предлагая подписчикам в Южной Корее премиальные аккаунты с премьерами блокбастеров с очень небольшой задержкой после кинорелиза), то у кинотеатров, никогда не имевших средств на создание по-настоящему комфортной инфраструктуры, очень мало возможностей для конкуренции с домашним просмотром. Легко защищать «магию кино», имея опыт просмотра кинофильмов на каннских премьерах, где четыре тысячи человек, приехавших со всех концов мира, зачарованно смотрят в экран (а если кто-то на секунду достанет телефон, то услышит шипение соседей). У обычного зрителя на обычном сеансе в обычном кинотеатре, как мы уже писали, опыт иной. 

Человеку свойственно считать привычное — нормальным, и когда реальность перестает соответствовать устаревшим представлениям о норме, ее пытаются корректировать при помощи умолчаний и некоторой подмены понятий. Например, защищая кинотеатральный показ, его по-прежнему называют «большим экраном», а домашний — «маленьким», хотя в реальности разница в размере может быть не так уж велика. Да, дома сложно добиться эффекта огромного экрана, если ты живешь не во дворце, но даже в обычной квартире на стену можно проецировать изображение, по площади не уступающее, скажем, малому залу кинотеатра «Родина», где билет стоит столько же, сколько и в большом. В сентябре российский онлайн-ритейлер Wildberries опубликовал исследование об увеличении продаж домашних кинотеатров (а также чипсов и поп-корна): «…В Санкт-Петербурге продажи телевизоров выросли почти в 2,5 раза, а ресиверов для домашних кинотеатров — в 23 раза». Домашний просмотр не равен «маленькому экрану», а «маленький экран» — это не только экран смартфона, но и телевизор с диагональю 65-75 дюймов (165-190 см). «Коллективный опыт» — это не только два часа с незнакомцами в темной комнате, но и совместный просмотр с близкими дома, и синхронный просмотр в одиночку, но со всем миром, с последующим обсуждением в соцсетях. 

Происходящие сегодня перемены сравнимы с трансформацией в период Первой мировой войны, после окончания которой, как пишет Хобсбаум в «Эпохе крайностей», «отдельные предприниматели, и правительства ожидали, что после временных разрушений <…>, мировая экономика каким-нибудь образом возвратится к параметрам счастливых довоенных лет, которые они считали нормой». Но довоенные годы, настройки «долгого XIX века» не вернулись уже никогда. Речь не о частностях, а о полноценном вхождении человечества в цифровой мир, и в числе необратимых перемен, происходящих прямо сейчас — то, как мы в будущем будем смотреть кино. Недавняя статья на сайте The Verge называется «Стриминг был частью будущего — теперь это единственное будущее».

Что стало с извозчиком, когда изобрели автомобиль? Что стало с лошадью, с теми, кто делал кареты и сбрую, кто заготавливал сено, ковал подковы? Со всеми цепочками, которые поставляли лошадей для транспортных, сельскохозяйственных и военных нужд? Ответ заключается в том, что лошади исчезли не за один день; между появлением первого серийного автомобиля в 1908 году и массовым распространением частного автотранспорта на Западе в конце 1960-х годов прошли долгие десятилетия. Кинотеатральный прокат тоже исчезал не один день и не один год: YouTube был создан в 2005-м году, Netflix впервые начал стримить видео в 2007-м. Но нам казалось, что переходный период продлится еще долго (аналитики индустрии говорили о горизонте в пять-десять лет), а он взял и закончился прямо сейчас. 

На планете Земля до сих пор существует какое-то количество лошадей, карет и людей, изготовляющих сбрую. На планете Земля существуют кинотеатры, которые выживут. Это старинные площадки, которые охраняются государствами как памятники, или залы внутри больших гостиниц, где подобные помещения в любом случае необходимы, или игрушки бизнесменов с другими основными доходами, или новые площадки, которые после эпидемии будут открываться молодыми энтузиастами-киноманами. Их выживание будет зависеть от того, насколько расположены к кинотеатральному показу новые правообладатели — стриминги, в отличие от прежних заинтересованные в первую очередь в цифровых релизах (тот же Netflix год назад давал кинотеатрам в США и Британии «Ирландца» Скорсезе, но на своих условиях и всего за три недели до выхода в стрим). Скорее всего, какие-то модели для организации подобных показов сохранятся — в мире достаточно людей, заинтересованных их сохранении. Тех, кто по инерции считает только кинотеатральный показ «настоящим»; тех, кто унаследует мифологию от долгой эпохи, когда эстетствующие синефилы ехали первым классом поезда «Сноупирсер», пристегнутые к локомотиву крупнейшей индустрии развлечений. Увы, синефилия — очень небольшая субкультура, мало отличающаяся от любых других субкультур; сама модель кинотеатрального показа, стартующего с красной ковровой дорожки крупного фестиваля, накачала ее деньгами и, главное, престижем, которого никогда не было, скажем, у индустрии компьютерных игр. 

С конца 1990-х годов, с приходом цифрового кино, мы прощались и прощались с главным искусством XX века, полагая, что прощание продлится еще долго. Век люмьеровского кинематографа оказался дольше «короткого XX века» Хобсбаума — он начался в XIX и зацепил две первые декады XXI. Настало время заняться чем-то другим.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: