Кино

Почему закон о «гей-пропаганде» должен быть отменен

Он не работает, почти не применяется и сеет панику (18+)

В 2013 Государственная дума приняла закон, дополняющий КоАП РФ статьей 6.21, устанавливающей ответственность за «пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних», более известный как запрет «пропаганды гомосексуализма». За семь лет существования закон продемонстрировал свою неэффективность. Настало время поднять вопрос о его отмене, и вот почему.

Закон не работает

Если на секунду предположить, что «пропаганда гомосексуальных отношений» вообще возможна, то ее «ограничение» по итогам семи лет существования закона привело к обратному эффекту. Ореол запретного привлекает внимание подростков, радужный флаг становится формой протестного поведения. Опрос «Левады» в 2019 году показал, что 60% молодых людей до 25 лет — то есть те, кто повзрослел в годы существования закона — относятся к гомосексуалам положительно или нейтрально. В молодежной сети TikTok, несмотря на попытки скрыть этот контент, кириллический хэштег «лгбт» просмотрели почти 2 миллиарда раз. 

Хотя возрастные рейтинги и отграничение детского контента от взрослого — разумная мера, существующая повсеместно, в нашей стране маркировка «18+» в последние годы ассоциируется в основном с ЛГБТ-тематикой. Призванная ограничить доступ несовершеннолетних к этому контенту, маркировка, напротив, служит для привлечения их внимания. 

Закон почти не исполняется

Факт заключается в том, что этот федеральный закон применяется очень неохотно; чаще всего судебные разбирательства в регионах по обращениям отдельных граждан. По данным Судебного департамента, за семь лет его существования, подобные дела доходили до судов 66 раз. Наказаниям в виде штрафов было подвергнуто 22 человека, из них всего 4 — в рекордном по количеству судебных разбирательств 2019 году. Эксперты связывают активность полиции, направляющей в суды подобные дела, с «палочной» системой и необходимостью отчетности по работе с законами. Однако, большинство судов фактически исполняет решение ЕСПЧ по делу Баев против России, признающее статью «о пропаганде» дискриминационной, и чаще всего возвращают материалы в полицию для устранения недостатков или прекращали дела. 

Известны имена двух человек из четырех, привлеченных к ответственности в 2019 году. Это Юлия Цветкова из Комсомольска-на-Амуре и Алексей Павлов из Набережных Челнов. Каждого из них в 2019 году оштрафовали на 50 000 рублей. И Цветкова, и Павлов привлекались по части 2 статьи 6.21, которая предусматривает наказание за пропаганду с отягчающим признаком — в сети Интернет. Минимальное наказание за это — штраф 50 000 рублей. Без отягчающих признаков — по части первой этой статьи нижняя планка штрафа составляет 4 000 рублей. Исходя из того, что общая сумма штрафов за 2019 год составляет 108 000 рублей, можно сделать вывод, что в оставшихся двух делах неустановленные люди были привлечены к ответственности по минимальной планке штрафа — 4 000 рублей. 

Для интернет-сообществ помимо судебных разбирательств существует риск внесудебных блокировок, однако сообщества в социальных сетях проекта «Дети 404» и правозащитной организации «Российская ЛГБТ-сеть, которые неоднократно пытались закрыть в ВК, продолжают свое существование. 

Закон мешает развитию креативных индустрий

Закон является юридической базой для гомофобии в нашей стране, закрепляя в сознании людей ложную связь между гомосексуальностью и педофилией. Сообщества учителей и психологов опасаются обсуждать с несовершеннолетними вопросы сексуальной ориентации — в том возрасте, когда подростку так нужны советы неравнодушных взрослых. Часто эта тема просто блокируется, и молодые люди в возрасте поиска себя и исследования своей сексуальности остаются без помощи старших, в поисках ответов полагаясь только на информацию из интернета. Страх учебных сообществ можно понять, они состоят из государственных служащих, и случаи увольнения учителей, заподозренных в гомосексуальности, известны (хотя известны и случаи, когда им удавалось настоять на незаконности подобных увольнений и сохранить работу). Этот страх препятствует деятельности, одобренной в том числе и в заключении российского Конституционного суда по поводу данного закона: «При этом сам по себе запрет пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений <…> не исключает подачи соответствующей информации в нейтральном (просветительском, художественном, историческом) контексте. Такое информирование, если оно лишено признаков пропаганды, т.е. не направлено на формирование предпочтений, связанных с выбором нетрадиционных форм сексуальной идентичности, и обеспечивает индивидуализированный подход, учитывающий особенности психического и физиологического развития детей в той или иной возрастной группе, характер конкретного освещаемого вопроса, может осуществляться с привлечением специалистов — педагогов, медиков, психологов».

Не меньший ужас закон вселяет в представителей креативных индустрий, не являющихся государственными служащими. Несмотря на его очень ограниченное примирение (см. предыдущий пункт) страх проверок и преследований весьма ощутим, например, в фестивальной среде, где каждый показ фильма на ЛГБТ-тематику сопровождается стрессом и специальными мерами (например: выбрать для показа площадку, аффилированную с кем-то влиятельным, чтобы в случае чего отбиться от претензий). Сегодня кинотеатры опасаются ставить в расписание фильм «Аутло», который после показа на фестивале в Ханты-Мансийске, проверяет прокуратура, хотя у картины есть прокатное удостоверение. Среди публики всегда может оказаться кто-то, кто, пользуясь законом, напишет заявление и создаст для организаторов временные неприятности. Эти страхи приводят и к тому, что фильмы с ЛГБТ-тематикой блокируются продюсерами на уровне заявки («лучше не связываться»), а значит кинематографисты лишены возможности рассказывать о сложном и интересном сегменте человеческих отношений. В ситуации свободной конкуренции российского продукта с мировым контентом, где самым разным аспектам гендерной тематики отводится значительное место, российский кинематограф проигрывает в борьбе за внимание зрителя, в то время, как ЛГБТ-аудитория не так мала, как принято думать; это не избалованный и очень благодарный зритель. 

Развитию определенного тематического сегмента в российском кино препятствует ложный страх, не основанный на фактах. 

Закон вредит экологии

Для печатной продукции — журналов, книг и т.д. — обязательная маркировка «18+» означает удорожание производства за счет обязательной для этого рейтинга целлофановой упаковки (в среднем 4,5 рублей за экземпляр; при тираже в 100 тыс. это почти полмиллиона рублей). Помимо прочего — это лишний целлофан в стране, потрясаемой бесконечными мусорными кризисами (кстати, каталог фестиваля в Ханты-Мансийске с описанием фильма «Аутло», судя по свидетельству его отборщика, как раз не был упакован в полиэтилен). 

Что делать?

История знает много примеров того, как косность и ограничения приводили к потере конкурентоспособности. Ограничения для евреев в царской России и погромы привели к волне эмиграции людей в США — в стране, где они смогли реализовать себя и, в частности, внесли значительный вклад в создание Голливуда, с которым мы пытаемся безуспешно конкурировать до сих пор. Кодекс Хейса, существовавший в США с 1930 до конца 1960-х годов и призванный защищать семейные ценности (в том числе и от тлетворного воздействия гомосексуалов), отчасти привел к крушению старой студийной системы и возникновению Нового Голливуда — в тот момент, когда подросло поколение зрителей и снятые по правилам Кодекса фильмы начали проваливаться в прокате. 

Мир меняется, и Россия меняется вместе с ним. Сегодня в соцсетях можно встретить множество молодых пользователей, которые идентифицируются не только, как ЛГБТ, но и как небинарные персоны. Взрослые отмахнутся от этой информации, как от подростковой блажи, но факт заключается в том, что эти люди в свои 15-17 лет уже мыслят себя в постгендерном мире, где само разделение на два гендера не является релевантным. Завтра они будут ходить в кино, подписываться на стриминги, поступать в творческие вузы и принесут в кино свои идеи. 

Если закон будет отменен, уйдет и страх, блок с этой тематики будет снят, и многие из тех, кто годами был лишен возможности рассказывать свои истории, получат возможность реализовать себя, создавая кино, способное пробиться к аудитории, привыкшей к западному аудиовизуальному продукту. Странно было бы не использовать их творческий потенциал. Сегодня, когда в Россию полноценно приходит глобальный стриминг Netflix, а отечественный сериал «Эпидемия» становится на том же Netflix международным хитом, мы понимаем, что наша страна после нескольких лет изоляции так или иначе возвращается в систему международного кинопроизводства. Закон о «пропаганде гомосексуализма» — не единственное наше ограничение и, возможно, не самое важное для производителей, но оно, безусловно, самое ненужное и абсурдное. Могу предположить, что кампания за его отмену может повысить доверие к российской киноиндустрии во всем мире. 

В идеальном мире киносообщество, сообщества учителей, психологов и книгоиздателей объединились бы, чтобы поднять публичный разговор о том, что закон не помогает тому, чему был призван помочь, и мешает всем остальным, помимо прочего, создавая в социуме стигматизированную группу граждан. Однако, мы живем не в идеальном мире. Этот разговор может быть поднят и не публично, на уровне кулуарных переговоров с законодателями (только что на моих глазах общественная кампания против поправок Елены Мизулиной в Семейный кодекс, в ходе которой люди в том числе писали обращение в Госдуму, увенчалась некоторым успехом: поправки не были приняты Кабинетом министров).

Возможно не сегодня, возможно уже другими людьми, но этот разговор однажды стоит начать. Мы готовы связать представителей индустрии с активистами и юристами, которые помогут подготовить документы для подобного обращения.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

1 comment on “Почему закон о «гей-пропаганде» должен быть отменен

%d такие блоггеры, как: