Кино

«Суд на чикагской семеркой»: когда бумеры были маленькими

В судебной драме Аарона Соркина много перекличек с нашей реальностью

Я могу представить человека (чаще женщину), чьи глаза затуманиваются скукой, когда он видит в соцсетях восторги по поводу «нового Соркина» — вышедшего на Netflix фильма «Суд над чикагской семеркой», который рассказывает о процессе 1969-го года над участниками протеста против войны во Вьетнаме, обвиненными в создании подрывной организации, хотя не все их них были знакомы между собой. 

Даже если вы не поклонни_ца пулеметных диалогов Соркина, не любите жанр судебной драмы и старомодные фильмы про одних только мужиков, стоит перешагнуть через напрасную скуку и посмотреть это кино, порой выглядящее, как прямой репортаж из сегодняшнего дня на постсоветском пространстве. Если говорить о самом Соркине, о котором и так сказано немало, то Соркину-драматургу не нужен Финчер, не нужен любой другой режиссер: только он сам, второй раз появившись в режиссерском кресле, оказался способен подобрать адекватный аудиовизуальный ряд к своей литературе, сплавляя текст и изображение в единое целое (тут мне придется сравнить его с Александром Миндадзе, другим драматургом со своим особенным языком, за неимением других вариантов воплощения самого себя превратившимся в режиссера). «Суд на чикагской семеркой» невозможно слушать краем уха или смотреть, отвлекаясь на телефон, — он заграбастывает тебя полностью и на все 129 минут экранного времени (впрочем, это Netflix, всегда можно нажать на паузу и перевести дух).

Возвращаясь к параллелям. Хотя гражданский протест актуален и для Америки сегодняшнего дня, мирная демонстрация в столкновении с полицейским произволом и попытка государственной машины выдать за террористический сговор разрозненные попытки отдельных людей выразить свое несогласие — постоянный фон в новостях как минимум из Беларуси и России (см. дела «Нового величия» и «Сети»). Полицейские, отстегивающие значки с именами, перед тем, как начать бить. Не-белый, которого механически прикручивают к делу, хотя его не было на месте событий, чтобы сделать обвинение более весомым в глазах присяжных. Судья, ангажированный не только лояльностью руководству, но и собственными предрассудками, и собственной вздорностью.

Конечно, в нашей части света нет сменяемости властей, когда высокопоставленный представитель предыдущей администрации, имеющий другую партийную принадлежность, может дать откровенные показания в суде, как нет и самой действующей судебной системы, при которой неадекватному судье будет выражено недоверие профессионального сообщества. Но сюжетная линия Бобби Сила, члена организации «Черные пантеры», пришитого к данному делу на белую (простите) нитку, то, как с ним обращаются в суде (спойлер: как с существом низшего сорта) — отличное напоминание о том, что великие американские институции были, и, вероятно, остаются, не одинаково справедливыми для разных категорий граждан. Да, в американской полиции 1960-х не стали бы избивать и связывать белого господина, в российской же пытают всех, у кого нет заметных покровителей (в беларуской пытают и насилуют всех подряд). В то время как остальные подсудимые ведут борьбу за свободу и утверждение своих пацифистских идей, Бобби Сил в одиночку вынужден сражаться за признание себя человеком. 

Один из самых напряженных внутренних конфликтов фильма — противостояние между двумя ответчиками, Эбби Хоффманом (Саша Барон Коэн) и Томом Хейденом (Эдди Редмейн). Первый, вместе с товарищем Джерри Рубином паясничающий в суде, выбирает тактику доведения процесса до абсурда, проявляя максимальное неуважение к государству и его институциям. Второй, который постригся перед началом процесса, чтобы вызвать симпатию у судьи и присяжных, несмотря на свою антивоенную активность и левые взгляды, не готов выходить за рамки благопристойности. И та, и другая стратегии имеет право на существование, они репрезентуют людей с разным бэкграундом, темпераментом и в разной степени отчаяния, но мощным финальным аккордом всего фильма становится внезапная решимость Хейдена выйти из системы, просто потому, что подобного выхода потребовало время. 

Все семь подсудимых (восемь вместе с Бобби Силом, которого в итоге вывели из процесса) родились до войны и формально не принадлежали к поколению послевоенных бэби-бумеров, хотя большинство протестующих, лидерами которых их решили назначить, состояло именно из них. Сегодня слово «бумер» превратилось в ругательство, олицетворение неадекватности и консерватизма. Когда и как люди, ночевавшие в палатках в городских скверах, чтобы остановить войну, превращаются в электорат Дональда Трампа (1946 г.р.) — одна из величайших загадок мироздания, как и вопрос о том, почему в мире, где снимается столько замечательных фильмов о трудных победах прогрессистских общественных движений, каждому поколению приходится начинать свою борьбу с нуля, преодолевая колоссальное сопротивление.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: