Кино

«Внутри Лапенко»: путешествие в ментальный Чернобыль

Ностальгия или «кошмар неистории»?

Два сезона веб-сериала «Внутри Лапенко» — нарисованная от руки карта ментального Чернобыля, палимпсест из обгоревших или истлевших смыслов, человеческих типажей, обрывков речи; всего, что было брошено и лежит на просторах постсоветского сознания. Михаил Идов отметил удивительный эффект слипания времени, ведь эти ролики стилизованы под позднесоветское телевидение, но в них одновременно текут и 1980-е, и 1990-е, и отчасти наше время, так, что даже интеграция рекламы «Яндекс-Алисы» не выглядит тут чужеродной, потому что отсылает прямиком к «Гостье из будущего». Тому самому детскому сериалу, показанному по Центральному телевидению через две недели после назначения Михаила Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС, где лейтмотивом звучит пророческая и беспомощная мольба: «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко». 

В интерьвю Дудю Антон Лапенко признавался, что не знает, откуда взялись персонажи и реплики (они пришли сами), и говорит, что интонацию Инженера позаимствовал в документальном фильме об СССР и у Кайдановского в «Сталкере». Эту смесь одухотворенности и неадекватности, как будто людей с детства готовили к жизни на планете Нибиру (у того же Идова в «Юмористе» хорошо показано, как фоном позднесоветской жизни постоянно идут новости о полетах в космос, и хтоническая ночь безмолвной Вселенной вторгается в уют панельных квартир), можно видеть, например, в перестроечных выпусках программы «До 16-ти и старше». Студент строительного училища, рассказывая об издевательствах товарищей замечат: «У меня нет никого, и даже книги не могут заполнить. Даже такие прекрасные, как Бальзак». «Ваша любимая книга Бальзака — “Утраченные иллюзии»?» — спрашивает журналистка. Человек, абсолютно не готовый встретиться со злом, в реальности, которая вот-вот взорвется под напором зла. 

«Внутри Лапенко» интуитивно пытается ухватить и ухватывает ту самую точку перехода, в которой «старый человек» оказывается в «новых обстоятельствах» (то, чего, кстати, не сделал «Брат», который явил все же «нового человека» и с ружьем). Финальный эпизод второго сезона заявляет об этом открытым текстом: «Как мы вообще до такого дошли? Как мы становимся такими? Теми, кто начинается убивать», — растерянно спрашивает главным образом самого себя Инженер, от которого требуется создать химическое оружие (еще одна пронзительно точная отсылка к последствиям советского милитаризма в нашем времени, когда разработки времен Холодной войны, ныне обращенные против собственных граждан, постоянно всплывают в новостях). «Отец, ты не до конца понимаешь, — отвечает ему Главарь ОПГ «Железные рукава», — Все меняется. И страна твоя тоже меняется. Сильный тот, у кого сила есть. Той страны, в который ты жил, уже не существует». 

Для ровесников Антона Лапенко, который родился в чернобыльском 1986-м году, и тех, кто младше, эта реальность истончения и распада советского общества спустя годы манифестируется через аудиовизуальный опыт (кино, старые телевизионные ролики, ранние альбомы «Аквариума» и «ДДТ») и каждодневное нахождение внутри советской архитектуры разной степени ветхости. Первые видео проекта не случайно снимаются в заброшке — той специфической руинированной, некогда для чего-то служившей, а теперь не нужной ни для чего, инфрастуктуре, которая становится нашим основным культурным и урбанистическим наследием, вызывает интерес новых поколений и изобретательно используется в аудиовизуальном продукте, вроде сериала «Игра на выживание». В «Лапенко» реконструируется не столько реальность, сколько телевизионная репрезентация этой реальности (герои, особенно в начале, общаются с камерой, четвертая стена программно отсутствует), когда комический эффект создает именно контраст между наивным желанием показать себя в лучшем свете и тем, как это на самом деле выглядит. 

Осознанные референсы (Тарковский; «Брат»; «Игла» с Цоем; Журналист, как пародия на Парфенова; Ричард Сапогов, как пародия на Познера) не менее красноречивы, чем неосознанные, соткавшиеся из фрагментов советской поп-культуры. Герои Лапенко — советские люди, попавшие в зазор между иррациональным и рациональным, застрявшие в этой космической щели, и это ощущение роднит шоу с фильмами Абдрашитова и Миндадзе. Инженер и Катамаранов, одноклассники с одинаковыми лицами — герои одного и того же Алексея Баталова, но в состоянии полураспада. Первый («Нас уже давно по бумагам не существует, а ты все химичишь») — физик-ядерщик из «Девяти дней одного года», делающий «бомбу» во имя мира на земле. Второй — работающий в НИИ слесарь Гоша из «Москва слезам не верит» (в сцене пикника, пародирующий аналогичный эпизод из фильма Меньшова, фоном звучит песня «Александра, Александра»). 

Помещая себя в ситуацию импровизации и «бреда», Лапенко интуитивно находит и вербальное выражение для идущего распада, ведь язык распадается одновременно с тем обществом, которое его сформировало (замечание в сторону: именно поэтому на приближение другого времени сейчас указывает стремительно устаревание языка, сформированного в постсоветских медиа и, с разными вариациями, существовавшего в качестве основного на протяжении всех путинских двадцати лет). Эти обрывки фраз, которые уже разошлись на цитаты, иногда вызывают неподдельный ужас. Изобилующие повторами, ритмическими сбоями, абсурдными зигзагами, они звучат, как жутковатые пророчества: «Все, что осталось от человечества — остатки ядерной жидкости». Чистый исток, от которого позднесоветский человек начинал свое путешествие в светлое будущее, превращается в сточные воды, зараженные токсичными отходами. 

Здесь должен следовать какой-то утешительный вывод, например, о том, что временная дистанция, которая существует между воссоздаваемый временем и зрителями шоу, обеспечивая комический эффект, указывает на то, что сорок лет блуждания по пустыне наконец подходят к концу. И что нет никакого «генотипа советского человека», о котором так любят на автомате порассуждать либералы старой закалки, ведь никто из нас (хотя и мы порой бываем наивны и влюблены) уже не является Инженером. Но, увы, трансформации (как упомянутая выше текущая трансформация языка медиа) происходят слишком медленно, и то, что обычно называют «ностальгией», объясняя, в частности, успех шоу «Лапенко», выглядит скорее ситуацией застывшего времени, когда спустя тридцать лет после исчезновения СССР «актуальное», «объединяющее», «всем понятное» в поп-культуре все еще находится в зоне шестидесятых-девяностых годов прошлого века. Ретромания — не специфически российский процесс, но только у нас он приобретает черты «кошмара неистории» или, в оптимистической трактовке, очень медленного хода истории. Слишком стремительный вход неподготовленного советского человека в новую реальность товарно-денежных отношений, стрельбы и ананасов с шампанским, теперь как будто компенсируется коллективным ментальным запаздыванием, желанием побыть еще чуть-чуть в старом мире, пусть и накануне его полного исчезновения. 

Сейчас, судя по успеху «Внутри Лапенко», мы находимся примерно между 1985-м и 1997-м годами.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: