Кино

«Думаю, как все закончить»: Анатомический театр Чарли Кауфмана

Гимны из камеры-одиночки

Писатель и переводчик Алексей Поляринов перечитал книгу, по которой снят фильм Чарли Кауфмана «Думаю, как все закончить» и размышляет о творчестве режиссера.

В американской киноиндустрии есть такой устоявшийся термин — киношная тюрьма, или movie jail. Это не буквальное место, а скорее такой условный Азкабан, в который ссылают режиссеров, нарушивших правила индустрии — например, тех, кто слишком увлекся своим авторским видением и разорил продюсеров. Сосланный в movie jail автор обычно испытывает трудности с финансированием дальнейших проектов.

Именно там, в голливудском Азкабане, Чарли Кауфман и провел последние 12 лет.

Вообще, мало кто в Голливуде может похвастаться такой карьерой. К 2004 году, когда один за другим вышли четыре фильма по его сценариям, и три из них — это «Быть Джоном Малковичем», «Адаптация» и «Вечное сияние чистого разума» — он совершил, казалось, невероятный для индустрии рывок, за пять лет стал одним из тех сценаристов, чье имя знают и узнают даже простые зрители.

А потом что-то пошло не так: в 2008 году его режиссерский дебют «Синекдоха, Нью-Йорк» провалился в прокате. Провал фильма совпал с мировым финансовым кризисом, поэтому следующий проект Кауфмана, мета-мюзикл «Фрэнк или Фрэнсис», забуксовал и умер еще на стадии пред-продакшена, несмотря на впечатляющий список прикрепленных к нему актеров. Особенно ироничным сегодня выглядит то, что одним из героев так и не снятого фильма был компьютерный разум, обученный писать хитовые сценарии.

С 2008 по 2020 год Кауфман сделал несколько попыток «вернуться» — даже участвовал в паре проектов в качестве нанятого сценариста. В 2011 он взялся за адаптацию романа Патрика Нэсса «Поступь Хаоса», который в пересказе звучит как идеальный материал для Кауфмана: действие происходит в мире, где нет женщин, а еще ни у кого нет секретов, потому что оставшиеся в живых мужчины с помощью некоего «шума» могут «видеть» мысли друг друга; но однажды герой-подросток встречает девушку и узнает, что в мире еще есть места, где нет никакого «шума», и есть люди, способные генерировать «тишину». Звучит как очень кауфмановская идея, но и там все пошло наперекосяк — производственный ад, переносы и пересъемки; Кауфман ушел на раннем этапе, поэтому в финальной версии, судя по всему, от его драфта ничего уже не осталось.

Затем была «Аномализа» — кукольный фильм о писателе, который страдает от странной болезни — все люди для него на одно лицо — скучные, однообразные болванчики; и однажды он встречает девушку, которая непохожа на других; впрочем, стоит ему с ней переспать, и она тоже становится скучным болванчиком. Начальный бюджет для «Аномализы» пришлось собирать на «Кикстартере», но и ее в итоге ожидала та же судьба, что и «Синекдоху» — любовь критиков и провал в прокате.

«Аномализа» (2015)

И вот — 2020 год, Netflix, третья попытка. Казалось бы, Кауфман уже больше двадцати лет в индустрии, два предыдущих его фильма — перегруженные символизмом церебральные головоломки — провалились, он ведь наверняка сделал выводы и теперь-то уж точно в новом проекте попытается сбежать из Азкабана, правда?

тяжелый вздох

«Думаю, как все закончить» — экранизация одноименного романа канадского писателя Иана Рэйда. История такая: девушка Люси отправляется на ферму знакомиться с родителями своего парня, Джейка. Проблема в том, что с Джейком она хочет порвать, но не знает как ему об этом сообщить — и невозможность четко сформулировать и озвучить свое желание очень ее тяготит. В доме во время семейного ужина творится всякая дичь — родители Джейка то стареют, то молодеют, то умирают, Люси ведет с отцом Джейка философский спор о живописи и фотографии, а потом видит на стене свое фото, хотя Джейк говорит ей, что это он. Затем Джейк сквозь вьюгу везет Люси обратно домой, они говорят о кино и литературе, цитируют поэтов и критиков, а в конце — спойлер! — мы узнаем, что ничего этого не было, и вся эта история — всего лишь фантазия престарелого уборщика, который вспоминает некую девушку из бара, с которой много лет назад у него так и не хватило духу познакомиться, и теперь перед смертью он как бы заново проживает свою жизнь, воображая, как бы все повернулось, не будь он трусом. Впрочем, даже в его фантазиях все ужасно — даже там, в своей голове он неспособен вообразить девушку, которая его полюбит.

Это если совсем кратко.

Вообще, проекты Кауфмана — если искать в них сквозную идею — всегда были попыткой ответить на вопрос: может ли осел быть трагичным? В центре сюжета у него — нелепый, неприспособленный к жизни герой-ипохондрик, который оказывается внутри жутковатого, сюрреалистичного пейзажа, чаще всего — внутри своей головы; иногда — внутри чужой.

В «Быть Джоном Малковичем» неприспособленный к жизни Шварц находит дверцу, ведущую прямо в голову Джона Малковича — и запускает сюжет, похожий на галлюцинацию.

В «Адаптации» неприспособленный к жизни Чарли Кауфман страдает от писательского блока и, чтобы хоть как-то закончить сценарий, вписывает в него сначала себя, а потом своего воображаемого брата-близнеца — и запускает сюжет, похожий на галлюцинацию.

В «Вечном сиянии чистого разума» неприспособленный к жизни Джоэл обнаруживает, что бывшая девушка его не помнит — после разрыва она обратилась в специальную клинику, где можно стереть воспоминания о неудачных отношениях. Обиженный Джоэл решает в отместку стереть из памяти ее — и запускает сюжет, похожий на галлюцинацию.

«Думаю, как все закончить» вроде бы тоже собран из абсолютно тех же тропов: неприспособленный и неудовлетворенный жизнью герой, мысли о суициде и общая бэдтриповость происходящего.

Но — что-то пошло не так. Вопрос: что именно?

«Думаю, как все закончить» (2020)

Первое, что бросается в глаза при сравнении с первоисточником — диалоги. Они другие. Одно из главных достоинств романа Рэйда — помимо жутковатой атмосферы — это речь героев. Живая и динамичная. Их диалогам веришь, они действительно похожи на разговор двух людей в машине на заснеженной дороге; в них полно узнаваемых, бытовых деталей, которые Рэйд очень остроумно обыгрывает позже. Вспомнить хотя бы историю об инструкторе по вождению, о поцелуе и о конфетных фантиках.

Казалось бы, тут даже выдумывать ничего не надо — скопируй и вставь. В отличие от «Похитителя Орхидей», книги Сьюзан Орлеан, которую Кауфман мучительно пытался адаптировать в «Адаптации», текст Рэйда не то чтобы очень уж сопротивляется экранизации, даже наоборот — отличный материал для хоррора. И тем не менее Кауфман сознательно и как-то даже демонстративно игнорирует первоисточник. По мере просмотра иногда создается ощущение, что от Рэйда в фильме совсем ничего не осталось, кроме названия, мертвых барашков и шутки про «Брови Брежнева». Особенно жалко диалоги, потому что — и вот тут мы, кажется, подбираемся к одной из главных проблем — у Кауфмана герои не разговаривают, они обмениваются цитатами; и чтоб вы понимали масштаб трагедии: когда я говорю про цитаты, я имею в виду не пару отсылок, я имею в виду ситуацию, когда цитаты полностью вытесняют из фильма все живое. Они тут повсюду, причем по большей части это цитаты «для своих». В одной из сцен фильм превращается в мюзикл, герои, а точнее их аватары, начинают танцевать, и это танец из мюзикла «Оклахома!», но чтобы это понять, — а также, чтобы понять, почему именно «Оклахома!» — вам придется хорошенько погуглить. В другой сцене герой Джесси Племонса упоминает книгу Дэвида Фостера Уоллеса «A Supposedly Fun Thing I’ll Never Do Again» и цитирует эссе «E unibus pluram» — текст, в котором ДФУ разносит постмодернистов, доказывая, что как культурное течение постмодернизм давно исчерпал себя, и все известные нам приемы этого течения — отказ от глубины и поисков смысла, рваный монтаж, ирония, пародии, отсылки и цитаты — все это уже давно не работает и выглядит архаично, а иногда и вовсе убого.

И вот спустя тридцать лет [1] мы включаем Netflix и видим цитату из «Оклахомы!» и отсылку к Уоллесу в самом постмодернистском фильме 2020 года.

В «Думаю, как все закончить» есть своя драма, но скрыта она не в сюжете, и не во взаимоотношениях главных героев, а в том, что фильм, который начинается как нечто настоящее и самобытное, — опять же, Джесси Бакли великолепна, — ближе к финальным титрам распадается на серию отсылок и пародий уровня SNL, на горстку мета-подмигиваний «для своих» — последняя сцена и вовсе насмешка, которую поймут лишь те, кто прочел его роман — Кауфман издевается над наивным финалом «Игр разума», и это тоже весьма характерное решение — закончить фильм упражнением в остроумии над чьей-то сентиментальностью (и над гримом Дженнифер Конноли) [2].

«Думаю, как все закончить» (2020)

Защитник Кауфмана здесь может заметить, что «Думаю, как все закончить» по сути собран из тех же элементов, что и «Быть Джоном Малковичем» или «Вечное сияние чистого разума» — сюрреализм, солипсизм, самоотсылки, самокопание. И в самом деле: если там было все то же самое, и тебе нравилось, то чем ты недоволен сейчас? А тем, что у тех первых фильмов было свое обаяние — они работали на многих уровнях, они не требовали от тебя гуглить каждое второе слово персонажа и каждую фамилию, чтобы понять Замысел. И теперь все более очевидно, что за это нужно благодарить режиссеров — Спайка Джонза и Мишеля Гондри.

Еще защитник Кауфмана, наверно, может сказать, что распад фильма на скетчи и цитаты — это сознательный и очень продуманный прием, отражение мыслительного процесса главного героя, его поток сознания, случайные цепочки ассоциаций в его мозгу. Мы наблюдаем за тем, как попкультурный багаж — насмотренность и начитанность — влияет и формирует фантазии героя и обостряет, подчеркивает его одиночество. Ведь разве не все мы так мыслим? Разве не все мы иногда представляем себя на месте героев любимых фильмов, спасаем мир или переживаем романтические моменты, воображаем великую любовь? Возможно, да, но даже тут Кауфман не попадает в ноты: он то устами Джесси Бакли абзацами цитирует рецензию Полин Кейл на фильм Джона Кассаветиса «Женщина под влиянием», то заставляет Джесси Племонса упомянуть эссе Уоллеса, и в этом месте аргумент «все это — игра в ассоциации в голове уборщика» перестает работать, потому что ни один живой человек у себя в голове обычно не цитирует рецензии на фильмы 1974 года, и не ссылается на 70-страничное эссе о моральном банкротстве постмодернизма (если вы — да, то тут два варианта: вы или кинокритик, или сумасшедший). Нет, такие узкоспециальные вещи — это не мысли персонажа, это мысли режиссера, и здесь и кроется еще одна серьезная проблема фильма — Кауфман, похоже, не любит (или не умеет) себя редактировать, и не дает редактировать другим. Если сцена ему нравится, он ее оставляет, неважно, уместна она или нет. В итоге на выходе мы получаем сборник умозрительных гэгов и цитат о солипсизме имени Чарли Кауфмана. И в этом нет ничего плохого, просто непонятно, зачем выдавать цитатник за художественный фильм.

И да, это правда, что и на ранних этапах карьеры Кауфмана его сценарии часто напоминали перформансы и трещали по швам от отсылок — фамилия одной из героинь «Вечного сияния…», например, — Звево; очевидная отсылка к писателю Итало Звево, но чтобы насладиться «Вечным сиянием…», вовсе не нужно быть специалистом по итальянскому модернизму, читать переписку Звево с Джойсом или иметь за плечами диссертацию по творчеству Александра Поупа. Один из критериев хорошего, живого фильма или романа: он работает даже в том случае, если зритель не считывает и не видит большую часть слоев — ты можешь взаимодействовать только с верхним слоем и все равно получить кучу эмоций. В «Думаю, как все закончить» верхнего слоя просто нет, — Бакли и Племонс, впрочем, пытаются создать его своей игрой, своим талантом, и тем не менее, — фильм выглядит так, словно с него содрали кожу и демонстрируют нам исключительно внутренности. Ну что ж, вскрытие тоже можно обставить как представление, в конце XIX — начале ХХ веков люди платили деньги, чтобы сходить в анатомический театр и своими глазами увидеть, как врач копается в органах трупа или выведенного из сознания пациента. «Думаю, как все закончить» — киношный эквивалент анатомического театра: само тело фильма — одна сплошная изнанка, кишки, контекст и коды, которые необходимо взламывать в каждой сцене, иначе происходящее на экране ближе к концу просто потеряет смысл. А еще пахнет формалином, и немножко тошнит.

«Думаю, как все закончить» (2020)

Кино — эмоциональный медиум, и, кажется, Кауфман-режиссер об этом забыл. Он даже актеров теперь подбирает по чисто формальным признакам. В 2007 году он написал аудиопьесу «Надежда покидает театр» (Hope Leaves The Theatre) и на главную роль взял актрису Хоуп Дэйвис — исключительно из-за ее имени, чтобы дать названию пьесы дополнительный слой иронии: прямо посреди спектакля Мэрил Стрип выгоняет Хоуп из театра за болтовню по телефону и разражается речью о том, что люди совсем обнаглели, никакого уважения к труду актеров: «Надежда покидает театр!» — восклицает Мэрил Стрип в роли Мэрил Стрип, которая только что заставила другую «Надежду», Хоуп Дэйвис, покинуть театр.

Точно такой же трюк Кауфман проворачивает и в «Думаю, как все закончить». Главные роли играют два человека по имени «Джесси», ведь режиссеру важно, чтобы даже имена актеров отражали идею фильма и служили остроумным намеком на будущую развязку. Возможно, это впечатлило бы кого-то в девяностые или нулевые, но не сегодня — время, когда демонстративное обнажение приема и цитаты «для своих» считалась признаком невероятной крутизны автора, ушло. В этом смысле Чарли Кауфман, мне кажется, совершил удивительный трюк — сальто назад во времени: его первые фильмы тоже были песнями солипсиста, это были трансляции из головы главного героя, но это был настоящий герой, он был дурацкий, жалкий, нелепый, смешной — он был живой, и в «Малковиче» или «Вечном сиянии…» было совершенно неважно, к какому итальянскому модернисту нас отсылают имена. Когда-то Кауфман опережал свое время; в последней своей работе он от времени скорее отстает: фильм снова о солипсизме, но теперь там нет никаких эмоций, кроме одной — полной уверенности режиссера в том, что он гений.

Я начал текст с упоминания movie jail и предположения, будто любой режиссер мечтает из нее вырваться. Возможно, это не так. В том же эссе «E unibus pluram» Уоллес озвучивает мысль о том, что ирония — это «голос запертых в клетке людей, которые полюбили свое заточение». Возможно, именно это и произошло с Кауфманом. Ведь последние его фильмы — это гимны из камеры-одиночки, смысл которых понимает только сам заключенный.

[1] Эссе ДФУ было впервые опубликовано в 1990 году.

[2] Вот цитата из романа «Муравейчество» целиком: «„Игры разума“ — фильм <…> о парне, который „сходит с ума“, затем учится любить, выигрывает крупную премию (не помню какую, может, Оскар?) и дает речь перед публикой, где среди прочих по какой-то непонятной причине находится Дженнифер Коннелли в старческом гриме. Этот момент я плохо понял, но, возможно, потому, что выходил в туалет. Я прикинул и пришел к выводу, что в тот же день она собиралась участвовать в театральной постановке, но не хотела пропустить речь мужа, поэтому нанесла грим заранее».

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: