Кино

«Беги, прячься, бей»: кино, которое прокляла американская пресса

Как в Венеции открыли ящик Пандоры

Венецианский кинофестиваль закончился победой драмы Хлои Чжао «Земля кочевников», но в России пресса практически не обратила внимания на картину Run Hide Fight. Марина Латышева посмотрела фильм, ставший яблоком раздора для американских журналистов.

Самым большим потрясением для меня в Венеции стал внеконкурсный боевик Кайла Рэнкина Run Hide Fight. Для мировой кинокритики его премьера на Лидо прошла более или менее незаметно. Но не для американской. Американская его прокляла. Наверняка проклятий будет ещё больше, когда в США он выйдет в прокат. И это кино, конечно, заслуживает разговора.

Зоуи (Изабель Мэй) — старшеклассница, поджарая блондинка, угрюмая, глаза колючие, её мама (Рада Митчелл) всё время пьёт кофе, её папа-бывший военный (Томас Джейн) учит девчонку грамотно охотиться. Однажды вместе со своим другом Льюисом (Олли Шолотан) Зоуи поехала в школу, и в этот учебный день вовремя они домой не вернутся. Школу захватили четверо вооруженных школьников, которые убивают направо и налево и заставляют Льюиса, как обладателя большого числа подписчиков в соцсетях, вести интернет-трансляцию происходящего. Зоуи выбирается из здания, убегает, но потом возвращается. Вспомнив преподанные папой уроки боевой подготовки, она решает спасти как можно больше соучеников и учителей, отношения с которыми до этого кризиса и у неё и у Льюиса были так себе. На место происшествия очень быстро прибудут полиция, шериф (Трит Уильямс) и CNN, но вся надежда на Зоуи, а также на огневую поддержку со стороны её папы со снайперской винтовкой и на моральную со стороны мамы, которая на самом деле мёртвая, и это очевидно с самого начала.

Кайл Рэнкин, специалист широкого профиля в жанровом кино, от зомби-фильмов и хорроров до комедий, сам написал сценарий этого проекта, названного в честь протокола безопасного поведения в ходе атаки стрелков. Как он говорил, задачей было помочь себе и другим справиться со страхом и беспомощностью, порождёнными школьными расстрелами. Он давно задумал снять такое кино. В какой-то момент проектом заинтересовались крупные голливудские инвесторы, но в феврале 2018 года случился школьный расстрел в Паркленде (Флорида), когда погибло 17 человек, и инвесторы растворились в воздухе («Мы не можем делать такое кино сейчас, в нынешнем политическом климате», — цитировал их потом автор). В конце концов проект профинансировала компания Cinestate. Но вскоре она оказалась замешана в скандале, её продюсера Адама Донахи обвинили в сексе с несовершеннолетним. В общем, Рэнкин уже не ждал какой-то приличной судьбы для своего фильма, и тут его пригласили во внеконкурсную программу на один из самых важных кинофестивалей мира. Конечно он был поражен. Ну а когда фильм показали в Венеции, поразилась американская критика.

Болезненная тема школьных расстрелов становилась предметом изучения в серьезном авторском и в яростном публицистическом кинематографе, об этой проблеме — «Слон» Гаса Ван Сента, «Боулинг для Колумбины» Майкла Мура, «Что-то не так с Кевином» Линн Рэмси, «И тогда я ухожу» Винсента Грэшоу. Все эти фильмы более или менее ошеломляли аудиторию. Но вот выяснилось, что истинное потрясение — это когда за дело берётся жанровый режиссёр. Сделавший боевик на тему, от которой всю страну трясёт и трясти будет ещё долго. У которого — привычные технологии разработки сюжета и ясность установок, он не тянет из зрителя жилы, у него всё понятно насчет того, что такое хорошо и что такое плохо. Который берет пока нерешаемую проблему и решение, не мудрствуя, предлагает: хвать за ружье, и пошло дело. Рано или поздно это должно было случиться — не только сам фильм, но его показ на таком высочайшем уровне. Это, конечно, открывает дорогу другим желающим поразмыслить на эту тему в жанре.

Вот реакция американской критики. «Стоит спросить себя, а кто-нибудь предполагал ещё на этапе питчингов, что всё это может быть сомнительным предприятием… Что дальше? Динамичный экшн о свирепом воине-трансгендере, предотвращающем атаку на гей-клуб во Флориде?» — задаётся вопросом в The Hollywood Reporter Дэвид Руни. «Однажды кто-то подумал: „А что если „Крепкий орешек“, но со школьной стрельбой“. И авторы не только не проверили себя на предмет других симптомов отравления свинцом, но продолжили снимать», — пишет Джессика Кианг в The Playlist, характеризуя фильм как «глубоко вредный». «Экзерсис, который эксплуатирует худшие страхи миллионов и гонится за пустым напряжением», — отмечает Гай Лодж в Variety и называет режиссёра манипулятором. Рецензия Дэвида Эрлиха в IndieWire вообще почти целиком состоит из прилагательных с отрицательной коннотацией.

Что интересно, претензий технического характера к Run Hide Fight гораздо меньше. Тут всё как всегда: кто-то пишет, что герои плоские и схематичные, а в сюжете намешано всего и много, кто-то — что наоборот всё очень грамотно и технично, но тем страшнее этот фильм-проступок. Имеется и дежурная претензия: ко всём кроме главных героев в кадре авторы относятся как к толпе. Конкретно с ней решительно не могу согласиться. Есть подружка героини, которая также решает кого-нибудь спасти — её быстро теряют из виду, но она наверняка где-то за углом и правда помогает младшим классам выбираться из окон на улицу. Или учительница испанского, которая соглашается на сексуальное унижение, чтобы захватчики не стреляли в детей в её классе. Они эпизодические персонажи, но они не толпа.

Рэнкин действительно снял «Крепкий орешек» на болезненную тему. И это смело.

В нормальном боевике отрицательные герои должны быть отрицательными — не можем же мы всерьез сопереживать, допустим, персонажу Александра Годунова в каноническом «Крепком орешке», — а тут всё иначе. И дело не в неоднозначности персонажей, а в том, что все они происходят из одного источника. Стрелки (мачо-гей, рыхлый нерд, девочка-гот и руководящий ими непризнанный гений) и Зоуи с другом — аутсайдеры, представляющие собой более или менее классические типажи потенциальных жертв буллинга в школе. И это честно. В том смысле, что школа — первая важная внешняя система в нашей жизни, которая в принципе основана на насилии, большинство принимает эту систему и встраивается — жертвой, мучителем или равнодушным зрителем, в крайнем случае неравнодушным зрителем.

Будучи жанровым фильмом, Run Hide Fight предлагает в разработке даже такой болезненной темы конкретную тактику: сопротивляться, выйти из естественного паралича, привыкнуть к мысли об угрозе и начать действовать. Не только если нет выхода (про это — как раз те самые протоколы Run. Hide. Fight), но и если чувствуешь в себе силы. «Думаешь, запомнят тебя? Нет! Запомнят меня», — орёт на своего врага Зоуи, и в этот момент её лицо крупным планом в эфире CNN. Это совершенно противоречит заглавным протоколам безопасности, которые бой рекомендуют только в том случае, если нет другого выхода. В качестве модели поведения в кризисной ситуации школьных расстрелов — просто и привлекательно, как любой героизм, но опасно.

Риторика главаря стрелков (Эли Браун) то похожа на что-то праворадикальное, то наоборот отправляет зрителя куда-то в сторону Джокера. В то же время героиня — отлично стреляющая одиночка с ледяными глазами, почти Клинт Иствуд, почти символ Второй поправки, консервативной идеи о необходимости защищать себя при помощи оружия, краеугольной идеи американского мира, которая прошита так глубоко, что ее просто так не выпороть. Но конечно это обман, потайных карманов в этой девушке хватает, просто так символ консерватизма из неё не вылепить. Рэнкин — от большого ли ума или случайно — но берет угрюмого защитника с ружьем и изымает эту фигуру из правого дикурса — тем более, что в его случае это фигура ещё и женская. Левое и правое, консервативное и либеральное в этом фильме перемешаны так, как уже давно это перемешано в жизни.

В общем, я до сих пор не могу сказать, любимый ли это мой фильм нынешней Венеции или он и правда дурацкий и возмутительный.

%d такие блоггеры, как: