Кино Книги

Последний довод королей

Что общего между Пелевиным и Ноланом и почему мы перестали видеть разницу между умным и заумным

Так уж получилось, что осень началась сразу с двух громких релизов: новой книги Пелевина и нового фильма Нолана. Два флагмана, которые должны спасти каждый по своей индустрии из водоворота ковид-экономики. Оба проекта принимают вызов и берутся штурмовать читательское воображение головокружительными схемами и заговорами один другого хитрее, и — по странному совпадению — в обоих проектах нашлось место хитрым русским олигархам, красивым яхтами и путешествиям по живописным местам. Да, патриархи масскульта точно знают, по каким фотографиям соскучился ваш «инстаграм».

Однако попытки справиться с задачей проваливаются — каждая по-своему, и в то же время с некоторыми сходствами. Нет, конечно, выглядят «Довод» и «Непобедимое солнце» по-своему очаровательно, но примерно так же, как из года в год повторяющиеся попытки московской мэрии создать горожанам новогоднее настроение, захламив улицы монструозными конструкциями в виде замков, театральных масок, елочных шаров и чего только не. То есть, начинание безусловно дорогое и внушающее уважение к амбициям авторов, но абсолютно пустое.

Не то чтобы все произошло так внезапно. Пелевину и раньше доставалось за шаблонность, а Нолану — за выхолощенность его картин. Но к 2020 году стало окончательно ясно, что с проектами обоих авторов что-то не так.

И начать, пожалуй, проще с Пелевина — не потому, что его сюжетные схемы проще нолановских (коллаборация обоих авторов могла бы создать самый мозговыносящий проект в истории), но потому, что ежегодный выход очередного пелевинского опуса превращается в российских литературных кругах в «праздник для своих»: мол, давайте соберем виртуальный самайн и справим наступление урожайной осени, воздав хвалы новому Пелевину и ея пророкам из «Эксмо». Самое время разобраться, почему Виктору Олеговичу стоило бы скосплеить Ельцина с его «я мухожук» — ну или как минимум взять перерыв.

Непобедимая скука

В только что вышедшей на русском книге «Внутренний рассказчик» Уилл Сторр со ссылкой на исследования нейробиологов Селесту Кид и Бенджамина Хейдена утверждает: любопытство как определенную активность мозга можно представить в виде буквы П. Сначала мы не имеем ни малейшего представления о некоторых фактах, затем, получив «улики», мы предполагаем, будто знаем что-то об этих фактах, но до конца в этом не уверены (эту стадию мы в обиходе и называем любопытством), чтобы потом узнать разгадку и успокоиться. Мозг проделывает это каждый раз, когда обнаруживает информационные пробелы в задаче, даже если задача эта малозначимая (вы ведь тоже наблюдали, как кто-то разгадывает кроссворд в метро и принимались отгадывать тоже?) И полезный навык писателей, заключает Сторр, в том, чтобы вторую фазу — неполноту информации — продлевать как можно больше — тогда произведение станет интереснее.

Этот навык писатель с фамилией на букву П совершенно утратил. Помните, какой интерес вызывали сюжетные перипетии в «Затворнике и Шестипалом», «Омоне Ра», даже в классическом уже «Чапаеве и Пустоте»? Забудьте. Сюжеты Пелевина стали настолько предсказуемыми, что вместо буквы П описывают глиссаду, да такую, что в любую летную школу Виктора Олеговича бы не взяли.

Завязка такая: меняющая творческие работы одну за другой тридцатилетняя Саша отправляет в турне за… э… трудно понять, зачем именно, но, по мысли ее папы, макаронного монстра (вычеркнута) барона, чтобы найти нормального мужика и бросить мысли о творческих профессиях. Саша — феминистка, ну или так она сама говорит: для феминистки героиня как-то подозрительно часто намекает на свою глупость из-за цвета волос, сыплет мизогинными шутками про Монику Левински, которая «делала Клинтону metoo», и изрекает сентенции о природном назначении женщины «порождать мир». Саша отправляется в турне за новым духовным опытом и попыткой понять себя. В итоге она обнаруживает себя посреди мирового заговора, в который оказываются втянуты римские боги, тайный религиозный орден, загадочный артефакт и дух императора Каракаллы.

Сразу после выхода книги Пелевина обвинили в плагиате. Дескать, очень уж похожи сюжетные ходы из нового романа на книгу малоизвестной Олеси Градовой «Танец с жизнью»: тут и имя и возраст героинь одинаковые, и артефакт в центре сюжета почти один и тот же, и постигают обе героини искусство магического танца.

Непонятно, имело место заимствование или нет (по крайней мере, первые абзацы романов не сильно похожи), но вообще-то есть грех менее наказуемый, но куда более страшный, чем плагиат — это самоплагиат. В «Непобедимом солнце» его столько, что кажется, будто Пелевин участвует в секретном чемпионате мира по самоплагиату и решил сразу взять гран-при. Разговор с богом на склоне горы, в ходе которого герой «просветляется», уже был в прошлогодней повести «Иакинф». Мучительно долгие разговоры олигархов «за жизнь» были в «Тайных видах на гору Фудзи». Заговор по переделу мира между тайными мистическими силами — это настолько избитый даже самим Пелевиным сюжет, что впору вспоминать, какие божественные пантеоны автор НЕ успел вписать в свою литературную вселенную. Пожалуй, только инуитов да птичьего короля Самоа еще не было, но это, наверно, потому, что тексты о них прячутся где-то в столе Виктора Олеговича.

Сюжет банален и может удивить только тех, кто не читал Пелевина, не смотрел ни одну часть «Индианы Джонса» и никогда не слышал слово «ассасин». В таких случаях спасают сильные характеры, за которыми интересно следить — но характеров в романе тоже нет. Что персонажи у Пелевина выполняют функции сюжетных «крючков», которые нужны, чтобы прочесть главному герою проповедь о том, что мир — суета сует, или направить на очередной сюжетный «квест», секретом не является; секрет скорее, почему Пелевин так демонстративно пренебрегает своими персонажами. Диалоги превращаются в монолог одного и того же голоса и не важно, с кем Саша разговаривает: с молодым американским историком или российской эмигранткой средних лет. Это все тот же голос Пелевина, которому не терпится донести до вас свою жизненную философию. А философия эта звучит, прямо скажем, по-бумерски: все имеют всех, главная мотивация для каждого — деньги, а ни одно событие в мире не происходит случайно, обязательно задействована мировая закулиса, иногда параестественного толка. Стиль Пелевина, легкий, емкий, увлекавший читателей и «заражавший» их цитатами, которые потом уходили в народ («солидный господь для солидных господ»), оказался выхолощен до состояния самопародии. «Российский бизнесмен интересуется главным образом нулями справа от цифры», «Про жизнь бесполезно думать, жизнь можно только жить», «Мы духовные дети твиттера и нетфликса» — все ждешь, что в книге вот-вот появится волк из популярных сетевых мемов и задвинет еще какую-нибудь житейскую мудрость вроде «Одна ошибка — и ты ошибся».

Кстати о мемах.
«„Ну а чьи дети твиттер и нетфликс, сосчитать несложно“, сказал в моей голове хмурый бас, и я засмеялась. Даже сосчитала буквы — если с пробелами, „твиттер и нетфликс“ дает ровно восемнадцать. Три раза по шесть. Мемасик про число зверя я помню, и хоть в него, конечно, не верю — но цифр этих тем не менее побаиваюсь…»

Это вроде бы должно быть остроумно, но на на деле вызывает недоумение. Не говоря о том, что кухонная конспирологическая философия из уст тридцатилетней девушки, которая вроде бы «Рен-ТВ» не смотрит, звучит странно.

Конечно, ничего удивительного в том, что один из самых издаваемых русских писателей говорит языком нынешнего МИДа и сумасшедших из движения НОД, нет; удивительно, что за этой прозой все еще принято следить.

Что позволено Юпитеру

Самое слабое звено книги — главная героиня. Мало того, что мы так до конца семисотстраничной книги и не можем сформулировать, что за человек Саша — она то феминистка, то нет; то спокойно ориентируется в истории религии, то просит объяснить элементарные вещи. Самое же главное: никакой собственной агентности у героини нет, то есть, она не действует исходя из собственных целей и интересов, у нее нет мотивации. События куда-то тянут героиню, ну и она за ними.

Чем же тогда наполнен большой роман? Ну, одних только экспозиционных диалогов о том, зачем нужен главный книжный артефакт, насчитывается три. Три героя почти одинаково в разных частях рассказывают Саше, зачем нужно то самое «Непобедимое солнце» и как оно функционирует. Остальное — утомительные монологи, описания яхт и храмов, описания гор.

Весь этот список вопросов к книге оказался бы бессмысленным, если бы в романе плохо было все. Ну, в самом деле — плохой роман? Проходи мимо и не трать нервы и силы на разбор, почему он плохой. Но в том и дело, что «Непобедимое солнце» могло бы стать хорошим романом, не возьмись Пелевин накручивать мировых заговоров и псевдофилософских теорий. В какой-то момент повествование двоится, и рассказ от лица Саши перемежается с рассказом римского императора Каракаллы, который в поисках самопознания стремится добраться до храма Луны в Каррах. И тут как будто появляется еще один роман, не имеющий никакого отношения к «Непобедимому солнцу». Путь Каракаллы насыщен событиями, которые прямо влияют на характер и мысли персонажа. Он переживает гражданскую войну, увлекается мистицизмом, медленно сползает в пучину безумия и жажды власти — кажется, будто вот-вот добротный исторический роман скинет отмершую шкуру реализма, и мы увидим нового Пелевина, который умеет создавать драматичные истории в глубоко исследованном сеттинге. Но, увы, повествование о героях древности носит в книге чисто функциональный характер, и Пелевин отказывает себе в возможности соскочить с рельс предсказуемости и дать волю фантазии.

Почему же я вспомнил Нолана? У «Довода» практически идентичные проблемы. Увлекшись беспрецедентными в своей карьере бюджетами и собственными креативными идеями, Нолан как будто забывает, что история — это рассказ о персонажах, об их личных драмах, благодаря которым читатель задумывается над теми или иными вопросами. Для того, чтобы история была интересной и давала пищу для размышлений, недостаточно что-то громко взрывать в кадре или устраивать эффектное шоу с инверсией времени. Нужно рассказать о людях и сложности выбора. Но как раз людей в фильме Нолана нет — есть фигуры, которых можно свести к двум весьма условным характеристикам. Вот герой Паттинсона — он дружелюбный английский спецагент. Вот герой Вашингтона — он смелый американский спецагент по кличке Протагонист (sic!) Вот героиня Элизабет Дебики — она хитрая оценщица, но заботливая мать. Более-менее глубоко прописан, как ни парадоксально, только антагонист истории, злой русский олигарх Андрей Сатор, травма юности которого порождает комплекс контроля и повышенную тревожность, избавиться от которой поможет только план загадочных людей из будущего, мечтающих отомстить предкам за загаженную землю.

Также в программе — длинные экспозиционные диалоги, которые толком не проясняют суть происходящего, зато затормаживают действие, и макгаффин, который выглядит максимально странно и неправдоподобно — ровно, как и в романе Пелевина, кстати (кажется, будто именитые авторы забыли, зачем, собственно, нужны макгаффины)

Возникает закономерный вопрос: так откуда же столько положительных отзывов и рукоплесканий Пелевину и Нолану? Забавно, но ответ дал сам Пелевин:

«Типичная уловка маркетологов — объяснить клиенту, что вот есть очень особенный клуб, или особый журнал, или крайне значительный режиссер, писатель или художник, пропихиваемый через совершенно особый журнал, и т. п. — и это не продукт маркетинга, а нечто такое, к чему сами маркетологи прикасаются с восторгом и трепетом, для собственного вдохновения и счастья: нездешний объект, спонтанно парящий над рыночной суетой, изумляя своим величием и наделяя высокой избранностью всех, готовых припасть к нему как к роднику…»

Пелевин будто высмеял собственную популярность. Их с Ноланом креативные построения — случай не ума, но «зауми» — опасной особенности авторов, которые слишком много времени проводят в своей голове. А заумь прощают только тем, кто уже получил индульгенцию на чудачества. Если бы вместо Нолана и Пелевина авторами были никому не известные дебютанты, можно гарантировать, что их ждал бы оглушительный провал, от которого они еще не скоро могли бы оправиться. Но коль уж принято считать, что Нолан — гений, а Пелевин — пророк, то давайте вежливо хвалить их новые аттракционы, позабыв, за что мы их, собственно, полюбили.

А полюбили как раз за персонажей. Вопреки домыслам рецензентов, Саша Орлова — не первая героиня-феминистка у Пелевина. Лисица А Хули из «Священной книги оборотня» — по-настоящему умная, рассуждающая в духе актуального для начала нулевых эзотеризма, активно действующая ради собственных целей и готовая горы свернуть ради любви. Конечно, строго формально А Хули — агендерный персонаж, но повествование в женском роде создает убедительный, сильный женский образ, до которого безликой Саше Орловой очень далеко.

Секрет успеха Нолана тоже был не столько в самих накрученных сюжетах, сколько в героях, которые в этом сюжете действовали. Мучимый совестью и солнечным светом полицейский из «Бессонницы» или одержимый воспоминаниями о жене и природой реальности герой Ди Каприо в «Начале» — ради этих героев хочется пересматривать фильмы Нолана, а вовсе не из-за того, что ему удавалось убедительно показать природу ретроградной амнезии или эффектно демонстрировать дилемму заключенного.

Но времена не выбирают, и времена для массовой культуры тревожные. В новостной ленте самым заметным оказывается даже не самый заметный эффект, а самый заметный хэштег. Не поспевающие за «тиктоком» и «инстой» медиа же берут на вооружение эффект — и вот уже главные авторы массовой культуры бомбардируют аудиторию своим ultima ratio, надеясь заполнить содержательную пустоту помпезными описаниями ритуалов или взрывающимися самолетами. Но суть историй как раз в том, что эффект заполнить такую пустоту не может — не для того он существует, поэтому куда более тихие, «медленные» релизы, как новый фильм Чарли Кауфмана или новый роман Марины Степновой, и не полагаются на эффект, а предлагают следить за героями, которые стремятся к чему-то и преодолевают вполне понятные трудности, чтобы желаемого достигнуть.

Этим умные истории отличаются от эффектной зауми: благодаря упору на драму и психологию персонажей они, выражаясь тривиально, «заставляют задуматься» над теми же дилеммами, которые толкают героев на поступки. И пока одни пытаются неловко объяснить «парадокс дедушки», как будто на свете не существует сериала «Тьма», другие находят вдохновение в кринжовых семейных посиделках и сером пейзаже за окном, который, как кажется во время пандемии, останется с нами навечно.

Вот только в соцсетях побеждает форма, а не содержание. Поэтому Нолана так и будут считать гением, а Кауфмана — чудаком.

Пусть так. Самое лучшее в этом мире сделали те, кого считали чудаками. И они продолжают делать — но так, что новостная лента уследить не в состоянии.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.
%d такие блоггеры, как: