Кино

Влада Сенькова: «Для беларусов это кино не о ВИЧ, а буллинге и о разнице между поколениями»

Российские стриминги показывают независимый беларуский фильм о подростках

15 августа на платформах Кинопоиск HD, OKKO, IVI, Start, Wink, Beeline.TV, PREMIER, Dom.ru, kino.1tv.ru, Smotri.mail.ru, Nonfiction.film, iTunes, Google Play стартует фильм Влады Сеньковой «II» («Два»). Это независимая картина из Беларуси, уже с успехом проехавшая по европейским фестивалям. Главные герои — школьники, для которых исследование собственной сексуальности оказывается опасным приключением в условиях консервативного, гомофобного, построенного на иерархиях общества, где нет сексуального образования и замалчивается проблема ВИЧ. Фильм был запланирован к августовскому релизу несколько месяцев назад, но в сегодняшней ситуации, когда после выборов в Беларуси началось народное восстание против четвертьвековой диктатуры, работы Влады Сеньковой кажется как никогда актуальной. Мы поговорили с режиссеркой о фильме, его российском релизе, кинематографистах Беларуси и о происходящих в этой стране событиях.

— Когда мы договаривались об интервью, ты сказала, что пыталась остановить релиз фильма в России. Почему? 

— Мы подписали договор с «Русским Репортажем» (российский дистрибьютор фильма — прим.ред.) давно. Планировалось, что это все будет в августе. Но, понятное дело, тогда мы не знали, что будет происходить в августе в Беларуси. Потом мы ушли в политическую ситуацию, и я узнала о том, что кино выходит, просто потому, что меня отметили в фейбсуке. Я немножко растерялась, потому что… Ну какое сейчас кино? Как можно работать над промокампанию фильма? Как можно об этом говорить? Призывать людей идти смотреть это кино? Как в принципе можно думать сейчас о кино? Но потом мы поговорили с Игорем Сукмановым, отборщиком фестиваля «Листопад» — он сыграл физрука, и он душа компании «АРТ Корпорейшн», которая продюсировала фильм. Игорь сказал, что наше кино о поколении, которое восстало — и пусть будет. 

— Если релиз и планировался на август, то речь идет просто о совпадении. 

— Да, да. Я всем писала: «Дождитесь августа». Вначале мы планировали ММКФ. Потом, когда случилась эпидемия, стало вообще непонятно, будет ли этот ММКФ. В июне мы договорились о выпуске в августе, а потом… Как-то внезапно все это произошло.

— Чем ты занимаешься в эти дни? Ты ведь находишься в Варшаве? Я видела, что ты предложила давать своим соотечественникам уроки английского по скайпу бесплатно. 

— Я сейчас заканчиваю киношколу [в Варшаве]. Да, предложила. Вчера разговаривала с тетей, она живет в Новой Зеландии. Она посмотрела какие-то фейковые новости и стала мне говорить, что на улицах хулиганы, и бедные омоновцы в количестве сорока человек лежат побитые в больнице. И я поняла, что очень важно, чтобы люди имели доступ к англоязычным новостям, попадали на честные новости. Это одна из причин. И вторая — я понимаю, что сейчас в стране будет экономически очень тяжело. Понятно, что я не могу всех обучить английскому, но мне хотелось бы помочь хоть кому-то найти в онлайне работу в иностранной компании и прожить этот период нормально. 

— Почему мы в России так редко за последние 25 лет слышали о кино из Беларуси? 

— Вся беларуская культура очень сильно душилась. Вот смотри. Выходит беларуское кино. Мы приходим на [веб-]портал и говорим, что надо написать про кино, оно выходит. Нам отвечают, что есть вот такая опция или опций нет вообще. У нас есть портал, который вообще не захотел упоминать наше кино, и не только наше. Но при этом я вижу там новости о том, что Заворотнюк заболела, что Ксения Собчак поругалась с мужем и так далее. Мы как в Советском Союзе жили на том, что есть российские звезды… Понятно, что были и [республиканские] киностудии, но все самое главное происходило в России. Я не отрицаю — мы все обожаем русскую литературу и слушаем Shortparis (условно, каждый слушает свое), но беларуская культура задвигалась на задний план. Долго было популярно мнение, что беларуское кино — это фу, это только танки, это все еще не вышедший из травмы Отечественной войны человек. Поэтому никто особо не хотел его смотреть. А потом постепенно стали появляться молодые люди — как говорит моя мама, «непоротое поколение», которые с диджитал-камерами стали делать кино на коленке. 

— На кино нужны деньги, фильм «II» снят на грант ЮНЕСКО. Это один из выходов для тех, кто хочет снимать кино в Беларуси?

— Изначально в таком виде этот фильм не планировался. Просто ИИТО ЮНЕСКО обратился к «АРТ Корпорейшн» и предложил сделать видеоролик. И Коля Лавренюк, наш продюсер, подумал и решил, что надо идти ко мне, потому что я снимаю о молодых людях. Коля ко мне пришел с предложением сделать короткий метр, а мы с соавтором и актером Сашей Лесько стали писать сценарий и поняли, что — нет. Будем рассказывать историю, и как пойдет, так пойдет.

— Заказ был на ролик по теме информирования о ВИЧ?

— Да, да, да. По теме стигм и прочего. И когда мы написали сценарий, были разговоры о том, чтобы сделать его более профилактическим и так далее, но как-то мы отстояли и очень благодарны ребятам из ЮНЕСКО, что они не стали дожимать. Мы обошлись без битв и крови. Они позволили сделать кино таким, какое оно есть.

Влада Сенькова. Фото: Александр Кононченко

— То есть, вы фактически на бюджет короткого метра сняли полный?

— Да. Беларусы, к сожалению, так умеют. Я должна справедливости ради сказать, что Министерство культуры выделяет ежегодно миллион долларов [на кино]. До этого оно постоянно выделяло деньги «Беларусьфильму» — подаваясь на конкурс, они уже запускил фильм. Знали, что победят. Для остальных это было нереально. В последнем конкурсе «Беларусьфильм» не участвовал, подалось очень большое количество частных компаний, но по определенным причинам из четырех выигравших лотов в производство, насколько я знаю, ушло только два проекта. Кто-то на кого-то пожаловался, и как-то свинтили лавочку. Государственные деньги — это очень сложная и пока нереальная тема. 

— Молодые кинематографисты уезжают на Запад?

— Уезжают, однозначно. Уезжают и в Россию тоже. В Россию уехать легче: границ до определенного момента не было, язык один. Вопрос в том, что ты там будешь делать. В России легче себя найти белорусу, на Западе сложнее. У меня есть фильммейкеры, которые уехали в Германию, в Англию. Даша Жук, вон, уже сколько лет в Америке. Либо идти в IT, либо, если хочешь снимать кино, снимать его на коленке и гробить свое здоровье — либо ехать на Запад и пытаться что-то с этим делать. 

— Удивительно, что все равно продолжают появляться люди, которые хотят снимать кино. У тебя как возникло такое желание? 

— Я когда-то, в десятом классе, думала о том, что прикольно было бы стать режиссером, но не относилась к этому серьезно. Потому что надо же вначале деньги научиться зарабатывать. Пошла учиться на иностранные языки, но писала в стол. Потом увидела, что киношкола набирает киносценаристов, подумала: «Оо, интересно, надо пойти». И там меня накрыло. Я поняла, что не могу, чтобы по моим сценариям снимал кто-то другой — и стала снимать сама. Закончила режиссеркие курсы, там же. Нормальные люди сначала идут, учатся во ВГИКе, в Московской школе кино или Нового кино, а у меня как-то по-другому: я сразу пошла снимать и сразу полный метр, как-то так вышло. Понятно, что я не горжусь этим полным метром, но он меня научил многому и открыл двери, в общем-то, тоже много куда, после ММКФ в 2016. И даже после года в польской киношколе я не получила столько, сколько я получила во время производства этого первого фильма. 

— Расскажи про сам процесс съемок «II»? Вы же в школе, наверное, снимали?

— Знаешь, я сейчас про это все говорю… У нас такая ситуация в стране, и я представляю все эти школы, которые фальсифицировали выборы — немножко больше понимаешь сейчас про них. Да, одна минская гимназия согласилась нам помочь, пустила к себе, терпела долго, терпела все наши крики «пидор!» на весь этаж. Это, слава богу, было летом. Директор даже был готов предложить своих детей для массовки, но мы понимали, что потом, когда он посмотрит кино, могут быть проблемы, и привезли своих детей. Все было нормально, но он пришел на показ, посмотрел наше кино и ушел, оскорбившись, потому что в его понимании, учителя «не такие». Предали мы его. 

— В фильме показан конфликт поколений, который мы сейчас видим и на улицах беларуских городов. 

— Да, абсолютно. У нас может год или два назад была ситуация. Родители слили в сеть видео, где учительница замахивается на ребенка (не помню, восьмой класс, может, был), ругается матом и говорит, что сейчас его убьет. Был очень большой скандал, учительницу уволили. Люди разделились на «за» и «против». А через пару дней появляется наш единственный и несменяемый Александр Григорьевич и говорит, условно, это чё за бред, восстановить учительницу, бедная учительница, довели, ничего страшного. Там же риторика у него такая идет, что детей бить — это нормально. То есть, ты понимаешь, к чему я это говорю? Прогосударственные системы, они всегда за учителей, скорее даже против детей. Это же из разряда «старший всегда прав». 

— Ты снимаешь о молодых людях. Они какие? Твои герои, молодые беларусы и беларуски?

— Они независимые. Они независимы от всего. Думаю, что и российская молодежь такая — за счет инстаграмов-тиктоков. Когда ребенок может уже в четырнадцать лет зарабатывать миллионы, а папа все еще работает учителем физкультуры или географии… Это очень светлые люди, они поддерживают друг друга. Несмотря на то, что наше кино о буллинге, я бы сказала, что в сравнении с моим поколением и поколением, которое было после, эти люди очень поддерживающие. Может быть, они не настолько образованы в плане школы, но они образованы в плане жизни. Многие любят гнать, что они три класса закончили, ничего не знают, тупые. Нет, они не тупые. Они очень развитые. И если они не знают, как интеграл вывести, так и слава богу, потому что это сейчас — если речь не идет о специальном образовании — вообще никому не надо. И, конечно, они очень свободные. Непоротое поколение, которое не понимает и не видит, почему они должны молчать. Почему они должны делать так, как им говорят, а не так, как справедливо. Правда, сегодня многих выпустили из изоляторов после протестов, и, к сожалению, открылось что многих пытали. Так что, наверное, теперь это уже поротое поколение. Поротое карателями и авторитарной системой. 

— Сама проблема ВИЧ, которая послужила отправной точкой для фильма, она насколько актуальна?

— Никто не говорит, но, как нам сообщило ЮНЕСКО, в Беларуси эпидемия есть. Просто об этом никто не знает — как и о коронавирусе. И проблема в том, что есть стигма. Даже после показов фильма я видела, что люди так и не научились различать ВИЧ и СПИД. У людей очень развитое предубеждение. 

— Как зрители реагировали на фильм?

— Были осенью-зимой показы в Польше, в Бельгии, в Швеции и в Беларуси. Поляки сказали, что у них все точно также. Хотя мы показывали польским подросткам, они были очень заинтересованы, задавали вопросы. У них есть уроки sex education. В такой ситуации, может быть, чморить чморили бы, но все было бы намного лайтовее, потому что они об этом говорят на уроках, они к этому готовы. У нас… Для беларусов, да и для меня, это кино не о ВИЧ. Это кино о буллинге, о том, насколько большая разница между поколениями, насколько между ними нет диалога. Насколько велика разница между людьми, работающими на государство, и людьми, свободными от этого. Мне, кажется, в Беларуси, что сейчас очевидно, это и есть самая большая проблема. Когда айтишники, дизайнеры и маркетологи выходят на площадь, а учителя фальсифицирует их голоса и ОМОН их бьет. Впрочем, люди с заводов тоже недовольны. Но это уже другая тема. 

— Есть еще что-то, о чем ты всвязи с последними событиями хотела поговорить, а я тебя не спросила? 

— Да, я хочу добавить. Я анализирую комментарии в фейсбуке и проч., и я очень боюсь, что начнется такая ситуация, как было с Украиной (я не берусь судить, как на самом деле было с Украиной [в российском медиапространстве], но сейчас события происходят в Беларуси), что начнется вот это: беларусы не любят русских (уже, я слышала), что они хотят в Европу, а с Россией быть не хотят. Мне очень хочется сказать, что беларусы очень любят русских. В Беларуси очень много русских, наши семьи наполовину состоят из русских, но мы очень боимся Путина, как и многие в России. И мне очень хочется, чтобы люди не отождествляли наше отношение к россиянам и наш страх перед Путиным. Как-то так.

%d такие блоггеры, как: