Индустрия Кино Книги

Cancel culture: не попадайтесь на уловки мошенников

Перевод статьи Майкла Хоббса в HuffPost

В отличие от России, где опубликованное на прошлой неделе «письмо 150», кажется, не вызвало ни одного действительно негативного отзыва ни в одном крупном издании, в Америке его восприняли куда менее благожелательно и однозначно. Среди множества блестяще аргументированных ответов на чрезвычайно невнятное и изобилующее фактическими неточностями заявление публичных интеллектуалов в Harper’s Magazine Фариду Бектемирову больше всего понравился текст Майкла Хоббса в HuffPost, и он перевел его, сопроводив комментариями.

В понедельник более 150 известных писателей, ученых и общественных деятелей поставили подписи под заявлением, озаглавленным как «Письмо о справедливости и открытой дискуссии». По словам подписантов, «свободный обмен информацией и идеями, жизненно важная основа либерального общества, с каждым днем становится все более ограниченным».

Хотя в самом опубликованном журналом Harper’s письме этот термин не используется, несложно понять, что оно представляет собой мрачную кульминацию многолетних и все более неоднозначных дебатов по поводу cancel culture («культуры отмены»). Американские левые, говорят нам, навязывают оруэлловский набор ограничений на возможность выражать свои взгляды публично. А учреждения всех уровней, как предполагается, пребывают в ужасе перед сетевыми толпами и страшными последствиями, которые ждут их членов за одно-единственное отступление от догмы.

Разумеется, это неправда. Каждое фактическое утверждение в письме либо сильно преувеличено, либо просто не соответствует действительности. Проще говоря, рассуждения о cancel culture — это самая настоящая моральная паника. Хотя действительно происходят случаи, когда обычные американцы попадают под суд общественности и лишаются работы, это редкие изолированные инциденты, которые раздуваются далеко за пределы их реальной значимости.

Паника по поводу cancel culture по своей сути — это ответ реакционных сил. Консервативные элиты, которым угрожают изменяющиеся социальные нормы и ускоряющаяся смена поколений, пытаются представить свое чувство обиды как полномасштабный национальный кризис. Заявление Harper’s, как и почти все остальное, написанное на эту тему, можно было бы куда эффективнее изложить в четырех словах: «Вали с моей лужайки». 

О чем мы говорим на самом деле?

Первый вопрос, по которому можно определить, впадаете ли вы в моральную панику, это действительно ли то, о чем вы переживаете, на самом деле происходило. Общественные волнения по поводу бритвенных лезвий в конфетах на Хэллоуин, незнакомцев в фургонах, похищающих детей, и подростков, устраивающих «радужные вечеринки», впоследствии оказывались основанными на крошечном количестве подтвержденных случаев — или даже вообще ни на чем (в России аналогом можно назвать игру «Синий кит», в ходе которой якобы десятки подростков совершали самоубийства; эта история, вызвавшая невероятный шквал тревоги и негодования со стороны взрослых россиян, оказалась по большей части раздутой СМИ городской легендой — Ф.Б.).

Cancel culture имеет те же характеристики, что и прочие подобные городские легенды. Почти каждый пример, приведенный в письме Harper’s, при тщательном изучении оказывается чем-то совершенно иным.

Возьмем, скажем, зловещее замечание, что «редакторов увольняют за публикацию спорных статей». Это почти наверняка отсылка к Джеймсу Беннету, редактору отдела мнений The New York Times, который в прошлом месяце уволился после того, как опубликовал колонку сенатора Тома Коттона, призывающую к военному подавлению протестов Black Lives Matter.

Хотя статья действительно вызвала широкую критику, отставка Беннета не является случаем цензуры со стороны соцсетей. Сама «Таймс» признала, что материал «не соответствовал ее стандартам» и представлял собой «срыв» в редакционном процессе. А Беннет в конце концов даже признался, что не читал колонку до публикации.

Помимо некомпетентности Беннета есть и простой вопрос ответственности за точность предоставляемой информации. Еще до публикации текста Коттона редактор нанимал климатических скептиков (людей, отрицающих глобальное потепление или его антропогенную природу — Ф. Б.), пренебрегал факт-чекингом и печатал колонки пропагандирующего использование военных наемников частного подрядчика (чьи подчиненные были причастны к нескольким случаям массовых убийств мирных граждан в Ираке — Ф. Б.). Подписанты письма Harper’s действительно хотят сказать, что читатели и сотрудники Times не должны выражать свое недовольство по поводу этих очевидных нарушений этики?

Интересно, что ту же мысль высказали и десятки журналистов, в том числе несколько человек из «Таймс» и «ХаффПост», в пятничном ответе на письмо Harper’s, который помимо них подписали члены академического и издательского сообществ. 

В письме Harper’s также утверждается, что в современной Америке «деятельность профессоров расследуют за цитирование произведений литературы в классе». Формально это правда: в прошлом месяце UCLA расследовала деятельность профессора по имени В. Аякс Перис, который прочитал на занятиях «Письмо из тюрьмы Бирмингема» Мартина Лютера Кинга.

Вот только чтение письма само по себе не было причиной расследования. Причиной стал тот факт, что педагог прочел выдержки из письма, содержащие оскорбительное слово на Н, не предупредив учеников заранее. Также он показал студентам графические кадры реальных линченваний, опять же не предупреждая аудиторию о содержании. А услышав недовольство от студентов, настаивал на том, что ему можно использовать расистское оскорбление.

Но даже если вы считаете, что жалобы по поводу поведения Периса — это некая чрезмерно чувствительная реакция, нужно понимать, что в итоге он не был «отменен» ни в каком осмысленном понимании этого слова. Расследование UCLA завершилось для него критическим письмом от начальника. Никаких массовых призывов запретить ему работать не было. Осенью он вновь будет преподавать в этом же университете.

Другими словами, дело Периса — совершенно рутинное. Студенты в Америке жалуются на своих учителей по уважительным и глупым причинам тысячи раз в неделю. И эти жалобы поступают не только от студентов левых взглядов: например, после выборов 2016 года консервативные ребята из колледжа Чарльстона призвали к ответу профессора, который посвятил урок обсуждению победы Дональда Трампа. А у крайне правой группы Turning Point USA есть отдельный сайт «Список профессоров под наблюдением», куда студенты-республиканцы могут сообщать о педагогах, которые «распространяют левую пропаганду на занятиях».

Америка — большая страна. Иногда сотрудники не согласны с решениями своих начальников, а иногда 19-летние делают вещи, с которыми не согласны взрослые. Сам факт, что эти случаи происходят, не означает, что они являются чем-то новым или значимым.

Почему я должен переживать?

Еще один верный признак моральной паники — это превращение рядовых событий в национальные катастрофы. Снова и снова противники cancel culture твердят, что если левых не контролировать, их растущая нетерпимость к инакомыслию приведет к серьезным последствиям. И, тем не менее, по-прежнему большинство реальных примеров этой самой «культуры» ограничивается ситуациями с карикатурно низкими ставками.

Согласно письму Harper’s, из-за левой нетерпимости «книги отзывают за предполагаемое отсутствие аутентичности». Вероятно, это отсылка к «Американской грязи», роману о границе между США и Мексикой, написанному белой авторкой. Да, книга была широко раскритикована после публикации в январе. Однако издатель ее не отзывал. Мало того, фактически это была книга № 1 в Америке на протяжении нескольких недель подряд. Даже сейчас, спустя шесть месяцев, она все еще находится в топ-10. Мы что, правда должны считать, что если писатель, продающий миллионы экземпляров своей книги, получает при этом негативные отзывы, это атака на свободу слова и экзистенциальный кризис левых идей?

У других примеров cancel culture ставки такие же жалкие. В 2018 году правые СМИ взорвались после того, как Ассоциация библиотечных услуг для детей переименовала премию имени Лауры Ингаллс Уайлдер из-за расовой нечувствительности писательницы. В июне многие издания прошли еще один пик возмущения cancel culture, когда журналиста в твиттере попросили извиниться (!) за некорректные заявления по отношению черным протестующим. А на прошлой неделе New York Magazine опубликовал паническую историю о парне, которого исключили из списка рассылки группы.

Учитывая, сколько кризисов Америка переживает прямо сейчас, мне сложновато добавить ребрендинг наград и раскаивающиеся посты в соцсетях в число проблем, о которых реально стоит беспокоиться. Список рассылки, серьезно?

Кто пострадавший?

Третий признак моральной паники — это когда один и тот же термин применяется к случаям с фундаментальными различиями. Рассмотрим два следующих примера:

1. Дэвид Шор, исследователь опросов, уволен с работы за публикацию твита с кратким изложением результатов академического исследования.

2. Джиллиан Филипп, авторка детской книги, уволена своим издателем после добавления слов «Я поддерживаю Дж. К. Роулинг» к ее профилю в «Твиттере».

Хотя на первый взгляд они могут выглядеть одинаково, в действительности эти случаи имеют мало общего.

Во-первых, важно, кто именно оказывается «отмененным». Бессмысленно применять один и тот же стандарт к общественным деятелям и случайным гражданам. Джиллиан Филипп, в отличие от Шора, является публичной фигурой. Она — авторка бестселлеров и прекрасно знала, что ее политические заявления повлияют на ее положение в глазах целевой аудитории, а также ее издателя. Давайте не будем изображать невинность: заявление о поддержке Роулинг в июле 2020 года фактически является заявлением о том, что вы согласны с ее неоднозначными и непопулярными (имеется в виду, в Великобритании — Ф. Б.) взглядами на трансгендерных людей.

Общественные деятели, безусловно, имеют право выражать свои противоречивые взгляды. Но и читатели имеют право реагировать соответствующим образом, а издатели имеют право принимать во внимание эти мнения, решая, какие книги публиковать. Вот почему это называется, как любят говорить сами критики cancel culture, свободным рынком идей.

Пока что нет никаких признаков того, что к частным лицам применяют те же стандарты, что и к известным деятелям. Заявление Филипп в поддержку Роулинг получило тысячи положительных ответов, и это не вызвало волну массовых увольнений. Правда в том, что в нашем обществе для частных лиц по-прежнему абсолютно приемлемо высказывать трансфобные взгляды (а в российском обществе — еще и расистские, сексистские, гомофобные и так далее, и не только для частных лиц — Ф. Б.). Для публичных фигур существуют другие стандарты, но в этом нет ничего нового или проблемного.

Во-вторых, разница между этими случаями и в том, кто именно производил «отмену». Шор, в отличие от Филипп, не подвергался массированной критике в соцсетях. В прошлом месяце он сделал твит, в котором резюмируются результаты академической статьи, где утверждается, что беспорядки во время протестов за гражданские права чернокожих в 1968 году могли помочь победе Никсона на президентских выборах. Этот твит он, очевидно, использовал как аргумент против лутинга, имевшего место во время протестов, вызванных убийством Джорджа Флойда.

«Помощь Трампу в переизбрании не приведет к улучшению поведения полицейских», — написал он в своем посте.

Хотя его точку зрения действительно раскритиковали, несогласие было ограниченным и относительно цивилизованным. Большая часть критики пришла от коллег-исследователей, которые полагали, что он исказил выводы цитируемого исследования. Один человек отметил в комментариях его босса в Civis Analytics, фирме, которая пользовалась услугами Шора. Через несколько дней его уволили. (Здесь я должен подчеркнуть, что и Civis Analytics, и сам Шор говорят, что его уволили не из-за твитов — эти заявления критики cancel culture почему-то предпочитают игнорировать).

Так вот, случай Шора никак не вписывается в нарратив о «случайном человеке, на которого напала агрессивная толпа». Это профессиональный опросчик, который выдвинул теорию о текущих событиях, используя найденные им данные, и был наказан не толпой, а своим работодателем. Очевидно, ничего хорошего в этом нет, но маркировка этой ситуации как примера cancel culture приводит ровно к тому же «растворению сложных вопросов», в котором подписанты письма Harper’s обвиняют своих критиков.

Если cancel culture — это термин, который охватывает звезд и обычных людей, возмущенных пользователей соцсетей и перестраховывающихся работодателей, увольнения и бойкоты потребителей, то он вообще ничего не значит. Как и «политкорректность», это просто название, которое люди дают вещам, которые им не нравятся.

В чем же решение?

Вот где мы наконец добрались до частей письма Harper’s, с которыми я согласен. Действительно существуют примеры, когда обычные люди теряли работу после массированной атаки в социальных сетях. Мажди Вади, владелец кейтеринговой компании в Миннеаполисе, лишился арендованного помещения в одном из магазинов после того, как обнаружилось, что его дочь (и одновременно с тем сотрудница его компании) на протяжении нескольких лет писала расистские сообщения в соцсетях. Эммануэль Кафферти, сотрудник компании San Diego Gas & Electric, был уволен по ложному обвинению в том, что показывал «жест белого превосходства».

Эти случаи нельзя оправдать. И если бы заявление Harper’s ограничилось ситуациями, когда пользователи социальных сетей несправедливо преследуют случайных граждан, и впоследствии тех увольняют, я бы с ним согласился. Черт, я бы, вероятно, его даже подписал.

Но разве аргумент авторов письма всего лишь в том, что люди не должны участвовать в необоснованных массовых атаках в социальных сетях? Эмм… За пределами самых темных уголков интернета почти невозможно найти кого-то, кто не согласится с этим утверждением.

Плюс, если реальная проблема здесь — онлайн-преследование и абьюз, нет никакого смысла ограничивать критику только левыми активистами. Некоторые из самых заметных расстрельных команд в соцсетях возникли справа. В 2018 году Джеймса Ганна лишили режиссерского кресла в «Стражах Галактики 3» после того, как правые тролли обнаружили у него твиты сомнительного содержания и заспамили его студию (впоследствии Ганна восстановили в должности). Множество журналистов — непропорционально часто женщины и представители расовых меньшинств — постоянно подвергается преследованию в социальных сетях. К примеру, сетевые белые супремасисты отправили команду спецназа в дом к журналистке и писательнице Иджеоме Олуо, авторке книги «Итак, вы хотите поговорить о расе».

И хотя это правда, что Роулинг и другие видные деятели получают угрозы убийства за выражение своих «гендер-критических» (то есть, трансфобных) взглядов, оппонирующие им трансперсоны тоже получают такие же угрозы. Неприятная реальность интернета состоит в том, что травли в нем в принципе хватает.

Если бы подписавшие письмо были обеспокоены более масштабными проблемами онлайн-абьюза, угроз и доксинга, они бы предложили пути решения этих проблем. И в этом их можно было бы только поддержать: сетевые платформы и правда могли бы сделать больше для предотвращения преследований. Полицейские департаменты и другие правительственные учреждения также должны относиться к этим угрозам более серьезно.

Точно так же, если cancel culture на самом деле означает увольнение обычных людей после преследования в соцсетях, решения очевидны. Подавляющее большинство людей в Америке работают «на договорной основе», то есть компании могут уволить своих работников по любой причине и в любое время. Отличным способом решения этой проблемы было бы выступление за укрепление профсоюзов и улучшение защиты занятости.

Но моральная паника из-за cancel culture не связана с тем, что работники теряют свой заработок, а обычные люди сталкиваются с онлайн-абьюзом. Почти каждый пример, включенный в письмо Harper’s, касается влиятельных людей — редакторов, авторов, журналистов, «руководителей организаций», которых критиковали «снизу».

И это о многом говорит. Как и большинство заявлений публичных интеллектуалов против cancel culture, критика в письме Harper’s не направлена на влиятельных персон, обладающих институциональной властью. Она почти исключительно направлена на простых людей, которые указывают на провалы этих институций.

Плач о cancel culture — истерика сильных

Если я звучу так, словно у меня есть личные причины раздражаться по поводу этого письма, то это потому что так и есть. В течение последних двух лет я был одним из организаторов подкаста под названием «Вы ошибаетесь насчет…», в котором мы рассказываем об ошибочно закрепленных в общественной памяти исторических событиях. От случая с горячим кофе McDonald’s до споров по поводу Терри Шайво и скандала с оголением Джанет Джексон в перерыве Супербоула 2004 года, многие заблуждения публики берут свое начало с крошечного количества гейткиперов (охранителей), которые традиционно решали, какие мнения заслуживают эфира, а какие — нет.

Самым ярким примером был скандал по поводу эбоникса. В 1996 году школьное правление Окленда, штат Калифорния, выпустило постановление, в котором говорилось, что оно собирается признать язык своих чернокожих учеников «эбоникс», сейчас известный как афроамериканский английский, в качестве легитимной формы выражения мыслей. В течение многих лет академические исследования показывали, что афроамериканский английский следует определенным грамматическим правилам. Более того, в исследованиях по всей стране отмечалось, что обучение чернокожих детей путем сопоставления их собственного языка с тем, что известно как стандартный английский, является более эффективным способом обучения чтению и письму.

Однако после этой новости страна взорвалась. Штаты начали принимать законы, запрещающие их собственным школам признавать эбоникс. Конгресс вызвал школьных администраторов Окленда в Вашингтон для публичных слушаний. Колумнисты в различных изданиях заявляли, что учителя Окленда собираются обучать белых детей эбониксу вместо стандартного английского. Телеведущие говорили, что этот регион отказался учить чернокожих детей языковым навыкам, которые им необходимы для вступительных экзаменов и собеседований.

Ничего из этого не было правдой, но это не имело значения. Более нюансированная история об Окленде выходила за рамки приемлемых дебатов. «Нью-Йорк Таймс» даже опубликовала рекламу с фотографией Мартина Лютера Кинга-младшего, на которой было написано «I Has a Dream» (известные слова Кинга «I Have a Dream», искаженные, чтобы спародировать эбоникс, — Ф. Б.). Позже выяснилось, что издатель предоставил пространство для этой рекламы бесплатно. Между тем, когда группа лингвистов и экспертов написала открытое письмо, контекстуализируя оклендскую резолюцию и выступая за обоснованность использования афроамериканского английского, «Таймс» отказалась ее печатать.

Я провел часы на LexisNexis (база правовой, новостной и бизнес-информации — Ф. Б.) в поисках хоть какого-то мнения в поддержку школьного совета Окленда. Самое безобидное, что я смог найти, это статья New York Times (с ужасным заголовком «Эбонитовая чума»), в которой говорилось, что администраторы из Окленда не должны были получать так много негатива по поводу одного решения. Никто даже не пытался защитить то, что делал округ.

Спор об эбониксе, а не о твитах Роулинг — вот как на самом деле выглядят удушающие дебаты (к слову, очень напоминает нынешнюю российскую ситуацию, где либеральное издание «Кольта» выпускает аж три колонки в поддержку письма Harper’s, сливаясь в трогательном единении с RT и прочими государственными СМИ — Ф. Б.). В течение десятилетий американские новостные издания контролировались крошечным количеством гейткиперов. Подсчитайте всех главных редакторов всех национальных СМИ в эпоху до интернета, и вы получите поразительно небольшое число. Если эта крошечная группа, состоявшая в подавляющем большинстве из белых цис-гетеро-мужчин, решала, что мнение не заслуживает быть услышанным, то его и не слышали.

Поэтому моральная паника из-за cancel culture видится просто обратной реакцией со стороны этих редакторов. С начала 2000-х мы постепенно переходили от медиасреды, определяемой небольшой группой гейткиперов, к среде без гейткиперов вообще. Благодаря социальным сетям и платформам вроде Medium каждый теперь может публиковать что угодно. Каждая мыслимая точка зрения выражается где-то прямо в эту минуту.

Настоящая дискуссия о свободе слова должна идти о том, как решить, какие из этих взглядов заслуживают места и внимания. Такие издания, как «Нью-Йорк Таймс» и Harper’s, обеспечивают серьезный уровень доверия к мнениям, которые они публикуют. Их сотрудники и читатели имеют право заявлять, что некоторые взгляды не заслуживают такого доверия. Это не подавление свободы слова; это упражнение в ней.

В конечном счете, письмо Harper’s выявило гораздо более серьезную проблему, чем сверхчувствительные студенты или чрезмерно прогрессивные сотрудники: неспособность элитных институций сопротивляться недобросовестности крайне правой пропаганды (и вновь, в России это особенно заметно: многие наши культурные деятели, считающиеся классическими либералами, в последние годы без тени сомнения пересказывают сенсационалистские байки правых, не разбираясь, что там было на самом деле — Ф. Б.).

В течение почти десятилетия консервативные издания раздували бессмысленные анекдотические ситуации для продвижения нарратива о том, как «политкорректность на кампусах вышла из-под контроля» и «свобода слова оказалась под угрозой». Помимо абсурдных аргументов о «скользкой дорожке» («окно Овертона», «лягушка в кипящей воде», «скоро в кино будут только черные геи», вот это все — Ф. Б.) они никогда не предоставляли доказательств, что эти вопросы заслуживают внимания нации.

Cancel culture — это не что иное, как последняя редакция аргумента о том, что истинная угроза либерализму — не в законодателях или крупных корпорациях, а в чрезмерно чувствительных студентах и случайных пользователях соцсетей. Эта идея не более изощренная, чем «атака на Рождество» (смешная попытка американских правых доказать, что в США из-за политкорректности могут запретить праздновать Рождество — Ф. Б.), и преследует ту же цель: внушить мысль, что противодействие несправедливости эквивалентно самой несправедливости.

Некоторые из подписавших письмо Harper’s знают об этом, а некоторые — нет. Но знать стоило бы всем.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

2 comments on “Cancel culture: не попадайтесь на уловки мошенников

%d такие блоггеры, как: