Кино Книги

Джеймс Болдуин: в поисках своего имени

Кто займет его место в русской литературе?

Ирина Карпова рассказывает о своей встрече с Джеймсом Болдуином (1924-1987) — американским писателем, чернокожим, гомосексуалом, интеллектуалом, о котором пока мало знают в нашей стране, несмотря на то, что некоторые его тексты давно переведены на русский, а в 2019 компания Coolconnections провела в четырех российских городах мини-ретроспективу связанных с ним фильмов.

В начале двухтысячных, когда я заканчивала школу, я открыла для себя — совершенно случайно, просто сняв книгу с полки книжного магазина около метро «Кантемировская», — несколько писателей, с кем не расстаюсь до сих пор. Я прочитала Карсон Маккалерс и нашла друга. Я открыла Фланнери О’Коннор и оказалась дома — не на сегрегированном Юге Америки 50-х, а в голове у Фланнери. Я прочитала «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат, не подозревая ни о ее статусе феминисткой иконы, ни о способе самоубийства, ставшем мемом, и до сих пор считаю эту книгу одной из самых пронзительно остроумных и смешных. Я еще не столкнулась с депрессией, с людьми, обожженными ей, и после первого прочтения не поняла, почему такая классная девчонка, как Эстер Гринвуд, альтер-эго Плат, оказалась в психушке. Понимание пришло, но позже. 

Одной из книг, создавшей для меня миф о стране, где я никогда не была, но о которой я читала и смотрела едва ли не больше, чем о России, была «Другая страна» Джеймса Болдуина. Изданная в 2000 году, с ее ярко-красной, как советский флаг, обложки, смотрело существо, скорее женщина, с отливающей фиолетовым оливковой кожей в красном тюрбане и карнавальной маске кремового цвета — цвета кожи белого человека. Сейчас я размышляю над тем, возможна ли такая обложка в 2020 году, с изображением чернокожего в маске белого человека, но двадцать лет назад, открывая книгу, я не знала о Болдуине ничего: аннотация к книге туманно описывала сюжет и ничего не сообщала об авторе. Я не знала, что он чернокожий, не знала, что он гей (сам Болдуин на протяжении жизни говорил о себе как о гомосексуале и о бисексуале, у него были отношения и с женщинами), что он вырос в Гарлемском гетто, в семье священника, в жуткой бедности, что он служил и проповедовал в церкви, будучи подростком, что большую часть жизни он провел во Франции, куда он сбежал из страны, из которой сбежать невозможно. Ведь страна, в которой ты живешь, это страна — внутри твоей головы, твоего сознания.  

Абстрактное американское имя обрело плоть и лицо — со множества фотографий, в том числе Ричарда Аведона, его одноклассника по Бронкской школе Де Витт Клинтон, куда Болдуин, одаренный ученик, поступил и где учился в старших классах.  

Джеймс Болдуин в 1963 году, портрет Ричарда Аведона

Болдуин родился в Гарлеме в 1924 году, а в 1948 с 40 долларами в кармане бежал из Нью-Йорка во Францию, на левый берег Сены, в квартал Сен-Жермен. Бежал, чтобы не превратиться в того, кем его видело американское общество того времени, — американским негром из гетто.        

«Другая страна» — третий роман Болдуина, к сожалению, книга на русском не переиздавалась c 2000 года и я не нашла ее электронной версии. Первой изданной его книгой стала «Иди и вещай с горы» (Go and Tell From the Mountain) — полуавтобиографический роман о гарлемском детстве, начатый в Штатах, а законченный в Париже, он вывел молодого Болдуина на широкую литературную орбиту. В следующем романе Болдуина «Комната Джованни» нет ни одного чернокожего героя: это история белого американца Дэвида (одно из любимых Болдуином имен — так звали его отца, так зовут его брата), его столкновения с любовью, поражения и последующей трагедии. Сам Болдуин говорит в интервью, что это роман не о гомосексуальности, но о том, что происходит, если ты не можешь никого полюбить — не можешь подставить себя под удар любви, это он имеет в виду.           

В «Другой стране» эти темы — поиска идентичности, принятия себя, своей (гомо)сексуальности — сойдутся. Она открывается погружением молодого чернокожего музыканта Руфуса Скотта на дно депрессии — дорогой через чистилище ночных сеансов и двери музыкальных баров. 

Я не читала ничего подобного. 

Болдуин сделает это еще раз в романе «Скажи мне, когда ушел поезд». На первых страницах главный герой, актер Лео Праудхаммер, переживает инфаркт в своей гримерке — острый свет лампы, гроздья пота на коже, пульс 180 — и читатель вместе с ним. И еще раз в рассказе «Блюз Сонни»: брат героя, музыкант, героиновый наркоман в завязке, возвращается из тюрьмы, его еще может затянуть обратно, сообщает он; а потом одним вечером рассказчик оказывается в одном из баров Гринвич-Вилладж, послушать, как играет его брат. Болдуин показывает, как он и его музыканты играют. Слушая блюз брата Сонни, Болдуин — его герой — размышляет о том, что, чтобы ранить кого-то, тронуть кого-то своей игрой, нужно чтобы рана была в тебе самом. Это не только взгляд героя, но позиция самого Болдуина: он может рассказать читателю, читательнице о нем, о ней ровно столько (правды), сколько он в состоянии принять сам — о себе самом.  

Иначе в этом нет силы. Иначе в этом нет смысла. 

Сила, страсть и правда — не знаю, как сформулировать иначе, но у меня не было ни малейшего сомнения, что все эти люди из «Другой страны» — не персонажи, люди — двигаются, говорят, сомневаются, шутят и причиняют друг другу боль. И страдают. Это была концентрированная правда о жизни, которой я не знала, о жизни, которая не была моей, но чувства, порожденные ей, я знала. И никто не говорил со мной о них так, как сделал это Джеймс Болдуин. Джимми. 

Тогда я этого еще не знала, но фигура Руфуса имела реальный прототип — Юджина Уорса, друга Болдуина, в которого тот был влюблен, но решился открыться и рассказать о своих чувствах. Юджин Уорс покончил с собой.   

Роман рассказывает о группе друзей из богемного круга Гринвич- Вилладж, писателях и музыкантах. Спустя двадцать лет я помню движущиеся картины из романа: Вивальдо и Кэсс едут на похороны в Гарлем, и Кэсс не может войти в церковь с непокрытой головой, ей надо найти платок или шляпу, они задерживаются, задерживаются; примирение Иды и Вивальдо после взаимных упреков, непониманий, предательства Иды, глухоты Вивальдо, и то, как они занимаются любовью — любовью, выраженной через секс, выраженный с помощью слов. До сих пор я не читала ничего подобного. Секс (за пределами частного личного опыта) либо отсутствовал, либо был невербализуем, сексуальность отсутствовала как понятие, как свойство (или скорее как процесс внутри) человека, а была синонимом сексуальной привлекательности. Секс был инициацией во взрослую жизнь и обсуждался лишь в контексте телепередач на тему «как удержать мужа в семье».    

Книга о желании любви, о желании близости и секса, о близости чужого тела и о пропасти между людьми, находящимися в одной комнате, — это действительно была для меня «Другая страна». Болдуина упрекали за чрезмерно яркие сексуальные сцены в «Другой стране», обвиняя в том, что он таким образом хочет сделать роман коммерческим, более продаваемым. 

«Другая страна» вышла в 1962 году, почти одновременно со сборником эссе «В следующий раз — пожар!»  — его издали через год, в 1963. Так получилось, что Болдуина-прозаика я узнала и полюбила раньше, чем Болдуина-эссеиста.     

В сборнике «В следующий раз — пожар!» Болдуин пишет о положении чернокожих американцев и рефлектирует о происхождении своего имени. Болдуин — имя рабовладельца, которому принадлежал его предок. Этим объясняется Икс в имени Малькольма Икс — отказом носить имя рабовладельца-христианина. Именно этот сборник, вышедшей в разгар борьбы с сегрегацией на юге Штатов, утвердил Болдуина в статусе пророка в своем отечестве после первых шагов в этом направлении, сделанных книгой «Записки сына Америки» и ее продолжением «Никто не знает моего имени».  

Это время, когда Болдуин часто появляется на телевидении. В Кембридже в 1965 он примет участие в дебатах с писателем и консерватором Уильямом Ф. Бакли, где одержит уверенную победу с перевесом почти в 800 голосов. Тема дебатов: «Состоялось ли воплощение американской мечты за счет чернокожего населения Соединенных Штатов?» 

«Да», — говорит Болдуин

Точнее всего впечатление от речи Болдуина сформулировала Фрэн Лебовиц, американская писательница, впервые увидевшая его интервью по телевизору: она не могла поверить, что можно говорить, формулировать мысли так, как делает это Болдуин. Дочь владельца мебельного магазина из Нью-Джерси, Фрэн смеется над тем, что она — единственная еврейка в Штатах, для кого первым интеллектуалом стал черный парень. 

Если расовая политика не изменится, если белое и черное население Америки, как Юга, так и Севера, не найдут новые формы взаимодействия, новые формы сосуществования, в которых цвет кожи не будет играть роли — той самой определяющей роли, пишет Болдуин, то в следующий раз это общество ждет пожар. Он цитирует слова спиричуэла, песни афроамериканцев-южан, в которых авраамический бог посылает Ною радугу в знак окончания потопа, но в следующий раз «истреблять злодеяния растленной земли» он будет с помощью огня.    

И это именно то, что мы видим на улицах американских городов сегодня. Огонь. Хотя сам Болдуин считал, что его пророчество начало сбываться гораздо раньше. 

«Я не ваш негр» (2017)

В июне 1963-го Болдуина чествовали в средней школе в Гарлеме, которую он закончил, а через три дня был убит — застрелен на крыльце своего дома — политический активист Мэдгар Эверс, занимавшийся расследованием убийств афроамериканцев на юге Штатов. В ноябре — убит президент Кеннеди. Через два года, в 1965 — расстрелян во время выступления Малькольм Икс, с чьей позицией — обретения центра силы для афроамериканцев в исламе — полемизирует Болдуин в своей книге, еще через три года, в 1968, убит лидер движения ненасильственной десегрегации пастор Мартин Лютер Кинг. О них троих Болдуин собирался написать книгу воспоминаний, но не знакончил ее. На основании незаконченной рукописи в 2016 году режиссер-документалист Рауль Пек снял фильм «Я не ваш негр», прекрасное введение в события борьбы за права чернокожих американцев, увиденное глазами Болдуина.    

Болдуин покидает Штаты в 1970-м, чтобы уже не вернуться туда никогда.        

Для тех, кто хочет понять, откуда оно выросло и какие формы неравенство принимало на американской почве, стоит обратиться не только к Болдуину, но и к его современникам и к тем, кто пришел следом за ним, и прочитать Ричарда Райта, Ральфа Эллисона, Лоррейн Эшбери, Майю Энжелоу, Честера Хаймса, Тони Моррисон, а так же Маккаллерс, О’Коннор, Трумена Капоте и Теннесси Уильямса. И открыть современных писателей, американцев и не только, Жаклин Вудсон, Роксан Гей, Чимаманду Нгоци Адичи, Марлона Джеймса, Колсона Уайтхеда.  

В том числе и потому, что эти книги не манифесты, но их авторы, как и Болдуин, свидетели, а книги — свидетельства, воплощенные в художественной форме.  

Центральное эссе из книги «Снятие с креста» переведено на русский — оно вышло в сборнике документальной прозы американских авторов «Писатель и современность» в СССР в 1972 году — вместе с отрывком «Хладнокровного убийства» Капоте и эссе Нормана Мейлера, вместе с эссе немецких и английских писателей. 

Эссе Болдуина прекрасно переведено и наполнено яростью и желчью оригинала. Но особая ирония есть в том, что предисловие к сборнику, написанное переводчиком и советским номенклатурным литератором Юрием Жуковым, озаглавлено «Судьбы мира, обреченного на гибель», где мир — это капиталистический Запад. В предисловии тесно от бесконечных цитат из Максима Горького, чьи идеи сводятся к тому, что писатели-декаденты (их имена не называются) — это труха, а настоящий писатель должен служить рабочему классу и быть его чувствилищем. Едкая ирония еще и в том, что первой опубликованной в прессе, в журнале «Нейшн» статьей Джеймса Болдуина была рецензия на сборник рассказов Горького. Признавая талант пролетарского писателя, он критикует Горького за отказ от сложности, за склонность к упрощению и риск скатиться в пропаганду.

Вырвавшись из гетто, Болдуин всегда стремился быть просто писателем, не гей-писателем и не писателем-афроамериканцем, но в стремлении к универсальности (он писал от лица женщины, от лица белого мужчины) он никогда не складывал с себя обязанности и ответственности оставаться голосом места, откуда он вышел. 

Дихотомия универсального и нишевого в случае Болдуина, как мне кажется, обретает знаковое и закономерное — в силу его дара, его таланта — равновесие: его книги принадлежат как секциям ЛГБТ-литературы и афроамериканской литературы, так и полке «классиков», где он плечом к плечу оказывается рядом со своими учителями Диккенсом и Генри Джеймсом. «Иди и вещай с горы» издательство «Пингвин букс» выпускает в серии Penguin Classics, «Другую страну» — в серии Modern Classics. И если второе — следствие дара слова Болдуина, то его положение как гей-писателя, как афроамериканского писателя синхронизируется во времени с тем, как американское общество воспринимает и принимает себя и своих граждан: то, что было когда-то гетто, сейчас воспринимается как часть целого. Взгляд изменился. 

Джеймс Болдуин и его наследие несомненно является ключом к пониманию событий и процессов в современной Америке, но для меня, никогда не бывавшей в Америке, но выросшей на популярной американской культуре — книгах, фильмах и сериалах, размышления Болдуина о системе реальности, о поиске идентичности и о положении угнетенного, непосредственно об угнетении, обладают большей универсальностью, он говорит об Америке, он говорит о гетто, он говорит о том, как чернокожий смотрит — пытается смотреть на себя — глазами белого человека, и я вижу, что система реальности, описываемая им, простирается за пределы Американского континента. 

Сексуальность — то, о чем Болдуин пишет смело и открыто не только в художественных романах, в «Снятии с креста», в интервью-разговоре с Никки Джованни: белые — в первую очередь, мужчины — боятся сексуальности чернокожего американца, мифа о ней. Мужчина, лишенный возможности в социуме выразить свою маскулинность — если он сам себе не хозяин, он терпит крах, говорит Болдуин, Джованни оппонирует ему, говоря, что чернокожие мужчины и женщины переживают угнетение по-разному, она не может понять и принять, как человек, чернокожий американец, переживший насилие от полицейского, от начальника, возвращается домой и вымещает — совершает равнозначное насилие над своей женой и детьми. «Мне не нравятся белые, но я боюсь черных мужчин», — говорит Джованни. В этот момент я понимаю, что в контексте — бедности, пьянства, насилия в семье — цвет кожи не имеет никакого значения. 

«Квест идентичности» — в поисках идентичности — название одно из эссе Болдуина. Чьими глазами я, 35-летняя русская женщина, как и Болдуин (и здесь я сравниваю исключительно факт перемещения), живущая за границей своей родины, смотрю на себя? Как смотрят на меня люди, непосредственно окружающие меня? А на Россию? Незадолго до начала пандемии в центральном книжном магазина Кёльна была огромная подборка книг со всего мира — отовсюду, кроме Старой Европы, угадайте какой страны — а там были все, от Турции и стран Африки до Южной Кореи и Австралии — не было в этой подборке? Как относиться к факту (а подборка — это факт, пусть одновременно и следствие выбора сотрудников этого конкретного магазина), что Россия как страна и ее писатели и книги никого не интересуют, а наш основной экспорт — это гомофобия и снег. Когда мы переходим на английский, потому что в русском нет подходящих слов, являемся ли мы прогрессистами, знающими иностранный язык, или мы колонизированы представлением, что все правильное уже придумано где-то до нас, и не можем сделать дополнительное усилие, чтобы переприсвоить то, что облегчило бы нам жизнь в понимании друг друга. 

Мне бы очень хотелось, чтобы русский, российский, говорящий на русском — это главное — Джеймс Болдуин помог бы мне понять истоки русского рабства и его последствия, кого нам в нем обвинить (без этого никак) и как из этого выбираться. Советское умерло, но российское еще не родилось, и пока все попытки самоопределения, основанные на лжи и мифах, заканчивались провалом. Я не вижу никого, кто мог бы — рискнул бы —  занять его место. Пока. 

В прошлом году я познакомилась с американкой, выпускницей Барнарда, и в попытке очаровать ее, когда мы заговорили о Болдуине, сказала, что выросла без отца, решила выбрать его сама и выбрала — Джеймса Болдуина. Она одобрила мой выбор. Думаю, Джимми бы улыбнулся моим словам: он не имел детей, но называл восьмерых братьев и сестер — он был старшим в семье — своими детьми. Болдуин не мой отец, он — живой голос уже ушедшего человека, важный для меня. В юношеском возрасте Джимми узнал, что не является родным сыном своему отцу, он много писал и размышлял об отношениях родителя и ребенка, в его случае родителя, отца, сломавшегося под тяжестью жизненных обстоятельств, унижавшего и калечившего своего приемного сына, говоря ему, что тот уродлив. Из щуплого гарлемского парнишки вырос мужчина, сумевший вырваться из тисков предопределенности — за счет образования, за счет чтения — подняться над Гудзоном и над Атлантикой и посмотреть на себя другими глазами. Он сумел еще больше — он смог посмотреть на своего отца другими глазами и примириться с ним. 

Я нахожусь в начале пути к пониманию того, что я собой представляю — не как сотрудница компании, где я работаю, не как строчки текста и пиксели фотографии в аккаунте социальной сети, но как женщина, как русская, как (пока) эмигрантка, и я знаю, что это большая удача и счастье, что уже я встретила Джеймса Болдуина. 

Джимми. 

%d такие блоггеры, как: