Кино

Топ-7 фидбеков на публикации KKBBD.com

Весной 2020 года на сайте KKBBD.com появились три самых обсуждаемых текста в российской культурной журналистике — как минимум на период эпидемии, а, может быть, и на более долгий срок.

Первый из этих текстов — открытое письмо в дирекцию Берлинале от аккредитованных на фестивале российских журналистов по поводу показала в основных программах фильмов из цикла Илья Хржановского «Дау»; два основных вопроса письма: 1) почему у фестиваля с правозащитным фокусом не вызывает вопросов сцены несимулированного насилия, совершаемого якобы в целях создания искусства 2) возможно ли произвести подобный фильм, во время которого на съемках нарушались права человека, в рамках современной западной киноидустрии, или права человека существуют только для людей первого мира. Второй текст — «Дау, гудбай!», рецензия на фильм «Дау. Наташа», который был написан и прочитан многими как манифест нового договора между искусством и зрителем, между художником и теми, кто участвует в создании «его» произведения. И, наконец, третий текст, вызвавший дискуссию в разных критических средах — манифест ангажированной критики, призывающий определиться со своей идентификацией, задекларировать ее перед читателем и не делать вид, что твоя критическая позиция является «универсальной общечеловеческой».

Эти публикации вызвали много хейта (об этом позже), но и огромное количество интересного и очень разного фидбека. В поле общественного внимания были вброшены вопросы о соблюдении трудовых прав и прав человека на съемках в России и других пост-советских странах, о невозможности обезличенной «универсальной» критике, об иерархиях в искусстве. Все эти разговоры, я уверена, будут продолжаться еще долго.


Куратор фонда V–A–C Катерина Чучалина записала подкаст с куратором театральных программ того же фонда Анной Ильдатовой и со мной. Это самый насыщенный разговор, в котором мне удалось принять участие; в нем обсуждается проект «Дау» с позиции человека из арт-индустрии и человека из театра, его положение в этих контекстах, невозможность дальнейшего противопоставления «этики» и «эстетики», легитимность ангажированной критики и возможность присутствия художника и художественного жеста в мемориальном музее.


Еще один большой разговор — открытая 4-х часовая дискуссия «Критика критики», в которой приняло участие большое количество театральных критиков и театральных деятелей. Отправной точкой для него послужил, опять-таки, мой текст об ангажированной критике (и отчасти — исследование о том, что «качество» не является объективным критерием и представления о нем диктуются средой формирования и существования того, кто выносит оценку). Дискуссию стоит посмотреть целиком, хотя большую часть времени в ней говорится о театре и театральной среде (что может быть не близко читателям сайта о кино).

00:24:09 Мое первое развернутое выступление

02:03:57 Марина Исраилова говорит о критическом письме как о части общей работы по производству знания, понимания того, что происходит в мире — так же как искусство или академическое письмо. Она рассказывает об истории критики универсалистской позиции и о возможных альтернативах.

02:19:23 Елена Ковальская с позиции бывшего театрального обозревателя «Афиши» говорит о иерархиях в энтертейнменте, которая делает тексты о кино более видимыми и влиятельными (это же приводит к тому, что в киносреде больше власти и ресурсов, а соответственно, и меньше возможности для дискуссии, которая людям на вершине иерархии может показаться покушением на власть).


Редакторка украинского портала LB.ua Дарья Бадьор в статье «Критический поворот» развивает идеи текста об ангажированной критике с позиции украинского интеллектуала, проводящего работу по деколонизации собственной культуры (перевод гуглом с украинского):

«Шли годы, и становилась все более заметна разница между критикой западного толка, поставленной на рельсы медиарынка (где критика является социально-приемлемой профессиональной идентичностью), и критикой в ​​состоянии отрицания, которая появилась в российских изданиях нулевых и на которой здесь, в Украине, выросло полтора десятка культурных журналистов и критиков (поколением это язык не повернется назвать, но это люди 30+, включая авторку этого текста).

Второй тип критики долгое время питался и продолжает питаться невротической саморефлексией: критиковать произведения искусства будто-то стыдно, потому что, кто ты такой, но одновременно и очень почетно. Поэтому твою принадлежность к профессиональному кругу определяет не твоя личная идентичность (ты вечно сомневаешься и по-интеллигентски стесняешься своей профессии), а тот факт, что владелец медиа «по приколу» платит критику в штате зарплату, достаточную для того, чтобы тот ездил дважды в год на большие кинофестивали и ретранслировал увиденную там иерархию (даже категорически с ней не соглашаясь). В этой растяжке между кокетливым самобичеванием и интериоризацией функции «создателя иерархий» и существует проект (вокруг) русской критики нулевых.

Проект этот разбивается вдребезги прямо сейчас. За последний месяц (а для кого-то, может, и раньше) стало ясно, что критика, которая служит только функцией указания, что такое “хорошо”, а что «плохо» в мире искусства, и претендует на формирование вкусов и иерархий — это неинтересная критика. Рецензии построены по одинаковой структуре и перетирают одинаковые мысли и отсылки. Отличить их можно только по тону и словарю — у кого-то иронично-насмешливый, у кого-то — надменно-увлеченный, у кого-то — унизительно-разгромный. Однако, этим рецензиям не хватает призывов к реалиям, политической оптики, которая позволила бы вписать объект рецензии не просто в “художественную иерархию”, а в контекст культуры в самом широком смысле этого слова.

Погрузившись в этот контекст, мы неизбежно будем писать не только о содержании художественного произведения, но и о его изнанке — то, как он создавался, когда, в каких условиях и какие люди были к этому причастны. В такой критике обязательно найдется место для рефлексии над этичностью методов художника — о том, действительно ли искусство, которое воспроизводит практики тоталитаризма, может полностью претендовать на то, чтобы нести антитоталитарные месседжи. Или как искусство, которое питается феодальными практиками, может заявлять о себе как критикующем подобные практики?

Эти нехитрые мысли давно уже артикулированный и не является слишком оригинальными. Впрочем, стало очевидно, что для многих носителей критической оптики такой взгляд неприемлем — они все еще мыслят максимами типа “художнику можно все” и “ради искусства можно пойти на жертвы”. Гуманитарное людоедство этих идей маскируется апелляцией к аргументам “а чего они раньше молчали” и “они просто хотят попиариться/заработать” — в ответ на критику проектов с сомнительной этикой.

В своей колонке о необходимости ангажированности критики российская кинокритикиня Мария Кувшинова предлагает отказаться от претензии критика на “объективность” и в полной мере усвоить и артикулировать оптики, через которые критики смотрят на мир и на искусство в частности (оптика белого цисгендерного мужчины, оптика белой квир- феминистки, оптика небелого человека и т.д.). Дискуссия вокруг Ильи Хржановского, его проекта “Дау” и работы в Бабьем Яру показала наглядно то, о чем уже давно говорят левые активисты и критики: универсальный взгляд, который якобы транслирует художественная критика — это иллюзия.

Это взгляд белых мужчин (в основном, но также и женщин) на искусство, которое является для них близким — то есть, искусство о и для белых мужчин (реже — женщин). Поэтому критический мейнстрим в Украине и России так болезненно воспринимает расширение оптики, к которому пытается прибегнуть уже даже Голливуд (чьи продюсеры, очевидно, поняли, что если так не сделать, лишишься огромной аудитории): отсюда ехидные шутки о феминистическом мятеже и политкорректности.

Кажется, пришло время пересмотреть наши стратегии — отказаться от классических рецензий и обзоров художественных произведений — фильмов, спектаклей, книг, выставок и т.д. — и использовать их как информационные поводы для разговора о политике. Тогда мы наконец сможем нормально подискутировать о консервативности большей части украинских художников, об антисемитизме, о ксенофобии, о сексизме, о зацикленность на одной, давно устаревшей оптике, и отсутствие самокритики, о незрелости и робости, об эксклюзивности, о конфликтах интересов, о завуалированной имперскости, о превосходстве и классовой дискриминации и так далее. Многие осуждают поп-звезд за их стремление быть «вне политики» и не обращает внимания, что любимцы украинского культурного мейнстрима также включают эту оптику, когда речь идет о сложных этических настройки, на которых труднее собрать лайки в фейсбуке».


Прочитав статью Дарьи Бадьор, Аня Стрельчук откликнулась в фейсбуке «Манифестом метакритики»:

«Тот, кто громче всех кричит о своей «объективности» и неидеологичности, на самом деле, до крайности идеологичен и ангажирован, потому как всем своим существом согласуется с властной структурой, так называемого, «здравого смысла», консенсуса и статуса кво. Отсутствие «оптики» — это самая типичная и расхожая, скучная и примитивная оптика, апроприированная «полицейским режимом», «всего хорошего» и «общественного вкуса», которому нужна уже даже не пощечина, а хорошая взбучка. Именно поэтому, мне кажется, что текст имеет право быть артистическим и, как следствие, политическим (или наоборот). То есть текст, понятый как произведение искусства, может создать диссенсус и привести к сдвигам, изменениям, пересборкам, ЖИЗНИ в кино, в искусстве и культурке, за которую так больно болит сердечко у русской интеллигенции».


После выхода в конце апреля некоторых частей проекта «Дау» на собственной платформе, на сайте Polygon появилась рецензия Сиддхант Адлакха (по ссылке с которой на наш сайт пришло несколько сотен человек). Автор рассказывает о своем многолетнем интересе к проекту Хржановского, о разочаровании от встречи с «Наташей» и «Дегенерацией», которые оказались «pretty terrible», и обращает внимание на один из вопросов, заданных моими коллегами Берлинскому фестивалю: «Это открытое письмо критиков справедливо напоминает о Харви Вайнштейне и эпохе, «отмеченной борьбой против культуры насилия», но уместнее было бы вспомнить о Стэнли Кубрике, Альфреде Хичкоке и Бернардо Бертолуччи — художников, чьи методы когда-то мифологизировались, но позднее были названы насильственными по отношению к актрисам. В письме спрашивается: «Какие художественные цели … были достигнуты методами авторов, которые не могли быть достигнуты в уважительной и не оскорбительной среде?»».


Не хотелось бы в этом материале останавливаться на травле, которой мы подверглись после наших статей (планирую написать об этом отдельный текст), но единственным арткулированным сообщением об этой травле стал пост директора украинского центра имени Довженко Ивана Козленко, который позднее был превращен в публикацию «Нового времени». Интересно, что украиноязычный Козленко перешел на русский именно в посте, в котором рассказывалось о травле. Поводом для поста послужил совместный круглый стол «Сеанса» и «Искусства кино» об этике, к котором приняли участие все хедлайнеры фб-расправы над нами.


Организаторы «Пространство политика» записали свой подкаст про «Дау» и связанные с ним проблемы — им удалось найти спикеров, которых кроме них не нашел никто: архитектор декораций Института Александр Казарновский и харьковчанка Вероника Склярова, работавшая на съемках «Дау» в 2008 и 2010 годах и рассказавшая об этом опыте со своих сегодняшних позиций, не отказывая проекту в масштабности и возможности свободного выбора для участников (спойлер: употребление алкоголя было приоритетом на этой площадке, многие вопросы, в том числе и творческие, решались с его помощью; использовать насилие, давление и манипуляции, чтобы показывать насилие — это не очень правильный путь).

00:16:58 Разговор с Вероникой Скляровой

00:48:33 Разговор со мной, в котором много внимания уделяется трудовым правам и правам человека на съемочных площадках постсоветского пространства.


%d такие блоггеры, как: