Кино

Настало время ангажированной критики (потому что другой не бывает)

А чем ангажирован ты?

С первого дня нашего существования, нас обвиняют в ангажированности. «Тупые и идеологизированные!», — написал в фейсбуке один режиссер. «Догматики и сектанты!», — написал в своей газете один критик. У этого страха перед политической, идеологической позицией есть историческое объяснение.

Вся постсоветская российская элита, включая и культурную, сформировалась в 1990-е, в ситуации выхода из скорлупы коммунистической идеологии, состоявшей из окаменевших догм и невозможности их критического осмысления — в том числе и в языке (об этом подробно пишет Алексей Юрчак в книге «Это было навсегда, пока не кончилось»). Язык постсоветской культурной журналистики был результатом этого одномоментного освобождения, когда раньше было нельзя ничего, а теперь стало можно все. Основной точкой формирования этого языка стала газета «Коммерсант», задуманная как издание для нового класса — предпринимателей; отделы культуры в «новых медиа» составили люди с советским гуманитарным и искусствоведческим образованием, на которых внезапно обрушился весь массив западной культуры (но самое сильное впечатление, судя по результату, производила проза Набокова). Это были времена, когда рецензия на последнюю серию «Твин Пикса» в газете «Сегодня» могла быть написана, как пьеса, в числе участниц которой оказывалась, например, «Белая бредовая лошадь». Тогда это казалось невероятным революционным и экспериментальным, ведь всего лет за семь до того в газетах рассказывали в основном про колхозные надои. 

В этой среде было принято гордиться тонким вкусом, литературным даром, и — самое главное — своей полной свободой от любых идеологий (хотя выпускникам советских филфаков тогда вряд ли было известно о всем многообразии существующих платформ). Олег Кашин как-то хорошо подметил, что в 1990-е никто не имел идеологии и не пытался исходя из нее придумывать будущее (а у политического взгляда на мир всегда есть цель), поэтому будущее для нас для всех с успехом придумали те, кто собственную идеологию имел и был маргиналом — национал-патриоты. 

Все остальные жили в «эпоху постмодерна», понимая постмодернизм, с его крушением культурных иерархий и полифонией голосов, как полное (в отсутствие довлеющей авторитетной фигуры) освобождение от ответственности — в том числе и за свое высказывание. Я называю этот праздник непослушания «Похороны кота», и постмодернизм в широком смысле понимаю скорее не как отказ от ответственности, а как равномерное распределение ответственности по всем акторам. Мой любимый пример такой распределенной ответственности — сайт Airbnb, который не предоставляет гостиничные услуги, но задает стандарт общения (в том числе и этический) между хостами и желающими снять жилье. Успешность поездки зависит от того, насколько обе стороны внимательно изучили правила и насколько хорошо они сумели договориться; это больше, чем  сервисные отношения, в которых «клиент всегда прав», и ответственность в них, да, распределена между всеми контрагентами.  

Сегодня мы знаем, что 1990-е были еще и обрушением общества к самым примитивным гендерным ролям («все мальчики бандиты, все девочки проститутки»), что отчасти наложило свой отпечаток и на культурную журналистику. Большинство звезд в ней были мужчинами, как и в следующем поколении кино- и поп-музыкальных критиков из журнала «Афиша», многие из которых получили прямое благословение от «коммерсантовских» «хозяев дискурса». Это были талантливые люди определенного происхождения (довольно однородного, хотя не без исключений), с определенным культурным багажом, которые транслировали на большую аудиторию свой очень специальный опыт столичного мужчины-гуманитария в качестве универсального. И у них это хорошо получалось: то, что нравилось им, начинало нравиться всем.

В те годы никто не знал, а некоторые не знают и до сих пор, что «хороший вкус» и даже «качество» (вот исследование на эту тему) — не объективная реальность, и представления о них полностью созданы средой пребывания, тем, что принято в этой среде, бэкграундом людей, ее сформировавших. Именно поэтому сейчас все ведущие западные фестивали, телеканалы и производители контента стремятся к разнообразию в отборочных комитетах и сценарных группах — как гендерному, так и расовому. Если в комиссии или в сценарной комнате сидят в основном мужчины из среднего класса, имевшие возможность получить хорошее образование, они могут не распознать и не оценить произведения и заявки, созданные авторами/авторками с радикально отличным опытом. Все это справедливо и для сми. Я недавно привела в фейсбуке конкретный пример, и разразилась буря, но я приведу его еще раз: редакторы российского портала о культуре и духе времени «Кольта» считают феминисток «*банутыми», и за полтора года планомерной блокировки феминисткой повестки они потеряли значительную часть читателей — редакция просто не знает, как и зачем разговаривать с этим сегментом аудитории, который в их случае оказался значительным и просто ушел с сайта. Теперь реальность устроена так, что попытка отстроиться от «*банутых» помещает тебя, как актора культурной среды, не в «центр» (как тебе кажется), не в позицию «над схваткой», а в другую нишу (которую, в случае феминизма, увы, уже занимает паблик «Мужское государство» и разнообразные сообщества инцелов). Потому что, так уж вышло, дух времени сегодня смотрит на вещи через феминистскую антиколониальную оптику.

На днях мне переслали сообщение одного человека, который, к сожалению, пожелал остаться анонимным: «Вчера с N. общались насчет того, почему у нас такая однообразная литературная критика. Она прочитала «Петровых в гриппе и вокруг него», и посмотрела рецензии на эту книгу, и ей они показались достаточно похожими, как будто скопированы из одного источника. Путем общего обсуждения мы пришли к тому, что помимо ограничения самого формата (короткая статья) и медиа (нужно в короткие сроки подготовить текст), у самого критика достаточно ограниченный набор возможностей. Он может вписать книгу в контекст творчества автора, может в контекст современной литературы, может попробовать найти какое-то социальное высказывание. При этом критик может выносить только эстетические суждения, которые всегда достаточно сомнительные. По сути, у критика нет инструментария для самой критики. Это если мы говорим о современном российском либеральном критике (здесь уже не особо важно, чем он занимается, кино или литературой), который считает, что культуру можно отделить от политики, что эстетическое суждение можно отделить от политического, и который использует культуру как такую среду «вненаходимости», достаточно безопасную, но престижную. Я тогда N. сказал, что подобная позиция очень сильно ограничивает оптику критика, а не расширяет, как все думают. Я заметил, что очень не хватает ангажированной (в хорошем смысле слова) критики, которая анализировала бы искусство с феминистской, левой, правой, квир, постколониальной позиции. Это было по-настоящему интересно и ново, это было бы настоящее политическое высказывание. Я большой слоупок, поэтому наткнулся на публикации «Кимкибабадук» о «Дау» совсем недавно, но это ровно то, что нужно, точное попадание, который вскрыл весь этот гнойник. Во-первых, тексты этого сайта действительно интересно читать, в отличие от текстов подавляющего большинства критиков. Во-вторых, в реакции на тексты о «Дау» мы видим, насколько все не готовы к таким постановкам вопросов и к такой оптике. Мне кажется, что это очень правильное движение, прямо то, чего я ждал. Надеюсь, скоро таких проектов с разной оптикой будет больше и что политическое вернется в такие тексты. Далее буду следить за всем этим внимательнее».

Недавно я писала о том, как феминистская оптика помогла мне наконец сформулировать свои многолетние смутные претензии к «универсализму» ранних фильмов Андрея Звягинцева. Когда в «Изгнании» он рассказывает историю человека, сделавшего своей жене принудительный аборт после ее предполагаемой измены, «универсальными», связанными со всей религиозной и живописной традицией, в представлении автора, критиков и зрителя, оказываются страдания мужчины, а про чувства умирающей женщины нам не сообщают ничего. У универсального не женское лицо! Когда-то у меня состоялся разговор с одним теперь уже бывшим товарищем (кстати, московским издателем) о #MeToo. Он сначала долго не верил в то, что женщин массово домогаются и насилуют, а потом сказал: «У моего знакомого изнасиловали жену. Он очень переживал». Да, вот так понимают эмпатию московские книжные редактора, интеллектуалы и просветители. 

Но у меня плохая новость. В постмодернистской реальности распределенной ответственности уже нет возможности быть «универсалом», транслируя свою позицию, как дефолтную. Уже невозможно, транслируя себя со всем своим бэкграундом, страхами, комплексами, надеждами и радостями, стыдливо прикрывать свое «я» фиговым листком объективности. 

Да, я ангажирована тем, что я женщина, что я предпочитаю женщин мужчинам, что я родилась в СССР и выросла в 1990-е, что я смотрела такие-то фильмы, читала такие-то тексты — это сформировало меня такой, какая я есть. Поэтому мне нравятся фильмы с сильными женскими персонажами, и не нравятся фильмы, в которых полицейские на спор «соблазняют» коллегу в замкнутом помещении. Человек всегда чем-то ангажирован: своим происхождением, воспитанием, образованием, кругом общения, ценностями этого круга (и это я еще не касаюсь ситуации прямого конфликта интересов, когда один и тот же человек сидит в экспертных советах фондов, распределяющих деньги на кино, а потом пишет на это кино хвалебные рецензии в своем издании).

Осознать собственную ангажированность, как политическую платформу — следующий шаг; это не регресс к советской идеологии, как кажется ветеранам партособраний, а движение вперед. Попытка идентифицировать себя не как нечто бесформенное и универсальное, скрывшееся на безопасной территории «искусства», а как актора в сложно устроенном мире, состоящим из миллионов других акторов. Если тебе не нравится, что женщины и украинцы «терзают» создателя «Дау», так и скажи, что ты андроцентрик и имперец, не надо делать вид, что высказываешься от лица универсального «романтика».

Быть белым гетеросексуальным (или имитирующим гетеросексуальность) мужчиной с высшим образованием — это тоже форма ангажированности, как и любая другая. Времена, когда одному привилегированному сообществу удавалась выдавать свою ангажированную позицию за универсальную истину — прошли. Прозрачность, как и ответственность — или ты берешь ее на себя, или она наступает, если ты зашел слишком далеко.

Никто не может не быть ангажирован. Поэтому при разговоре с аудиторией всегда лучше и проще заранее обозначить, чем именно ты ангажирован, через какую оптику ты смотришь на мир. Хватит ломать комедию объективности.

Подписывайтесь на KKBBD.com в Facebook и ВКонтакте.

%d такие блоггеры, как: