Кино

Унификация ностальгии: почему американские 1980-е нам как родные

Какие ваши доказательства?

1980-е забрались достаточно глубоко в историю, чтобы включить ностальгию по ним. Но если на Западе уже начали вспоминать 1990-е, мы, похоже, продолжаем очаровываться поп-культурой эпохи, которая зацепила нас по касательной.

Иногда возникает ощущение, что мода на 1980-е годы никогда не проходила. После небольшого перерыва в 1990-х люди вдруг начали массово обращаться к эстетике предпоследнего десятилетия ХХ века. Избыточный стиль в одежде, эстетика ранней компьютерной анимации и времени бурного расцвета японской видеоигровой индустрии, американский хеви-металл и английский постпанк — все это вернулось так, будто и не уходило вовсе. А еще кино. Казалось, что к началу десятых тренд достиг своего пика: экранизации «Трансформеров» и «Хранителей», сиквелы «Уолл-стрита», «Трона» и «Индианы Джонса», ремейки «Битвы титанов», «Кошмара на улице Вязов» и «Пятницы 13» — всего это должно было хватить с лихвой, но оказалось, что 1980-е только разогреваются.

Сиквелы и ремейки любимых хитов — это, конечно, здорово, но как насчет фильмов и сериалов, воссоздающих дух времени? Они особенно в этом преуспели: «Американцы», «Остановись и гори» пошли дальше попыток воссоздать внешнюю сторону эпохи и подняли ее острые проблемы. А пример братьев Даффер (1984 года рождения), шоураннеров популярнейших «Очень странных дел» продемонстрировал, что вовсе не обязательно застать эпоху в сознательном возрасте, чтобы по ней ностальгировать. Как и многие современные режиссеры и сценаристы, они воссоздают ее по фильмам Стивена Спилберга и книгам Стивена Кинга. И русские зрители любых возрастов находятся с ними на одной волне, потому что даже если мы не прочувствовали это время в США на себе, то прочно полюбили эстетику, транслируемую американскими фильмами. Вышедшие одновременно с появлением индустрии домашнего просмотра кассовые хиты 1980-х стали, возможно, самыми пересматриваемыми фильмами за всю историю. Даже если ты родился позже, в 1990-х или в 2000-х, всегда находился старший родственник, который включал тебе в детстве кино со словами «там четверо ученых открывают агентство по ловле привидений, тебе понравится, обещаю».

Глобализация сделала удивительную вещь. Она не только унифицировала мир — она еще и унифицировала ностальгию с помощью современной поп-культуры.

Но что же такое ностальгия? В XVII-м веке ее считали болезнью, в XX-м — принимали за тоску по утраченному дому. Филологиня и антропологиня Светлана Бойм делит ностальгию на два типа: реставрирующую (restorative nostalgia) и рефлексирующую (reflective nostalgia). Под восстановительной ностальгией понимается одинаково близкое жителям США и России ощущение прошлого как ушедшего идеала. Желание вернуться к верному порядку можно выразить форме лозунгов: «make America great again», или «мэйк Раша эмпайр эгейн». Рефлексирующая ностальгия основывается не на желании вернуть время вспять, а на сладостном чувстве узнавания. Сегодня ее используют в каждом первом блокбастере; например, девятый эпизод «Звездных войн» состоит только из нее. Видеоблогерка Линдси Эллис предлагает третий тип: деконструктивная ностальгия (deconstructive nostalgia), в рамках которой ставится вердикт выбранному периоду. В качестве примера она приводит, как это ни странно, первую часть дилогии «Оно», где на поверхность поднимаются актуальные для Америки 1980-х темы похищения и убийства детей, безразличия и жестокости взрослых.

Обязательно познакомьтесь с Линдси, если вы еще этого не сделали

Для американцев любовь к 1980-м выходит за культурные рамки. Их ностальгия по времени оказалась не просто затянувшимся модным веянием, а ориентиром культурно-политического развития страны. Не раз и не два высказывалось предположение, что приход Трампа к власти — это вспышка ностальгии американцев по времени правления Рейгана. И хотя для многих 1980-е ассоциируются с пиком Холодной войны, Холодная война сошла на нет благодаря усилиям Рейгана и Горбачева еще до конца десятилетия. Из американского общества испарился страх перед Советским Союзом. Но остался двуполярный мир, удобная система, позволявшая американским властям собирать вокруг себя сателлиты одной только потенциальной угрозой внешнего врага. Но позже, уже в 1990-х, враг внезапно схлопнулся — и вдруг оказалось, что у каждого спутника есть своя сила притяжения. Парадоксальным образом счастливейшим временем США был вовсе не момент, когда их главный соперник оказался повержен — куда лучше было, когда на конкурента все еще можно было вешать мишень и при этом не бояться его. Сейчас Трамп справедливо выводит Китай главным соперником США, но образ России как идеального врага настолько силен, что всплывает вопреки всему. Злые русские — частый образ в произведениях, эксплуатирующих жанры и эстетику 1980-х. Однако привязанность русских к американским фильмам из этой эпохи случилась благодаря их умению развлечь. Поэтому наших зрителей всегда так шокирует, когда в их зону эскапизма внезапно вползает чужое и не слишком лестное представление о них самих.

Но какое же тогда представление у нас о себе? Путинская Россия, так озабоченная написанием «правильной» истории создала три ностальгических узла: Великая отечественная война, 1990-е и раннебрежневский Советский Союз. Остановлюсь подробней на последнем. У периода сытости 1965-1975 гг. была ровно одна проблема — он быстро закончился: уже в 1976 начались первые признаки экономического спада. Однако по представлению многих (в особенности неустроенных молодых людей, слишком внимательно слушающих старших) это время до сих пор ассоциируется с СССР в целом. Чувство реставрирущей ностальгии, испытываемое значительным количеством населения современной России к прошлому страны, стало возможным только из-за него. И частично из-за Леонида Гайдая, чьи блестящие комедии с их яркой отбеленной картинкой стали главными выразителями времени.

В свою очередь период войны у нас до сих ассоциируется не только с полем брани физическим, но и идеологическим. Из-за этого сложно выделить какой-то один тип ностальгии, ведь Великая Отечественная вместила в себя их все: восстановительную («можем повторить»), рефлексивную (вся внешняя эстетика: песни, одежда и т.д.) и деконструктивную (попытки активистов вывести на свет преступления советского репрессивного аппарата). В ином свете выглядят 1990-е. Власть высказывается о них исключительно в рамках деконструктивной ностальгии по понятной причине: противопоставлять себя ужасным временам выгодно. Интересно, что несмотря на продавливание этой точки зрения сверху, общество в целом солидарно с государством. Последний победитель Кинотавра, «Бык» молодого (1985-го года рождения) режиссера Бориса Акопова тоже смотрит через эту призму и воспроизводит миф о времени, когда вся Россия вдруг превратилась в Дикий Запад. Время-то, конечно, интересное, видим мы из фильма, но только в понимании известного китайского проклятия. Другие работы молодых режиссеров последних лет о 90-х — «Хрусталь» Дарьи Жук и «Теснота» Кантемира Балагова — с этим утверждением не то чтобы спорят — скорее, смотрят на эпоху с другой позиции. И один только Юрий Дудь не оставляет попыток представить 1990-е временем пусть хаотичной, но свободы.

Зацикленность нашей культуры на образах прошлого наводит многих на мысль об отсутствии будущего. Но это слова людей, что всегда ждут ветра с одной и той же стороны. Историческое развитие куда лучше переносит не геометрические метафоры, а агрокультурные. Нил Гейман однажды сравнил мифологию с черноземом, из которого растут будущие поколения. А разве ностальгия не те же мифы, из которых появляемся мы? Ведь на самом деле это не про прошлое, она — про настоящее. Я вынужден признать, что сжульничал, когда противопоставлял одни только американские 1980-е (насколько они принадлежат одной только Америке — дискуссионный вопрос) нескольким десятилетиям советской истории, потому что сегодняшняя культурная среда — это амальгама сразу из множества эпох и разных культур. Но именно на примере 1980-х особенно заметна жизнеспособность политики американской поп-культуры по превращению прошлого в набор понятных и доступных деидеологизированных образов. Резкая реакция на появление злых русских в последних сезонах «Очень странных дел» это только подтверждает.

Тизер четвертого сезона сериала «Очень странные дела»

Критическая проблема русской ностальгии заключается в ее идеологической сконструированности властью. Зачастую раздражение вызывает даже не то, что говорится (мало кто будет принижать значение Победы для русского народа или отрицать то, что 1990-е в России были трудным временем), а навязанность слов; реакцию на это со стороны молодого поколения отчетлива слышна в песне Монеточки «90». И даже безотносительно нашего отношения к государству, думаю, многие согласятся с тем, что рушатся даже самые вечные империи и меняют курс даже самые верные векторы развития. Легко представить себе новое правительство, по-новому интерпретирующее историю и культуру прошлого, и народ, который откажется от старых представлений по мириадам разных причин: из-за смены поколения, из-за усталости от надоевших дискуссий, из-за желания обновления. Так жители Российской империи, где день победы в Отечественной войне 1812 года был важнейшим государственным праздником, однажды проснулись в другой стране, где этот праздник вдруг перестал иметь значение.

В истории дольше живет та ностальгия, которую легче всего воспроизвести. Сегодня из почвы Великой Отечественной войны растут фильмы, где женщины — продолжения мужчин, а мужчины — продолжения автоматных прикладов. Из СССР Брежнева — спортивные фильмы, позволяющие погрустить по достатку и чувству безоблачного будущего. Из 1990-х — истории пацанчиков, которые к успеху шли, но не фартануло. Эти фильмы популярны пока еще живы поколения, воспитанные в Советском Союзе, но оставят ли они след в будущем? Ностальгия по XIX-му веку в России держится на могучих плечах школьной программы по литературе, а на чем будет держаться ностальгия по веку XX-му? Проблема заключается даже не в правдивости этих месседжей по отношению ко времени, а в том, что вместе с эстетикой нам подают по сто раз пережеванные идеи. В качестве альтернативы можно взглянуть на сериал Sex Education, где нарочито придуманный мир, объединивший в себе музыку 1980-х, моду ранних 1990-х и жанровые приметы молодежных комедий этих времен, служит привлекательным фоном для разговора о, странным образом, все еще прогрессивных идеях секс-просвета. Это тоже идеологизация, но современная, не имеющая отношения к этим эпохам. Внезапный успех интернет-сериала «Внутри Лапенко», где позднесоветская эстетика была освобождена от позднесоветских кризисов — еще одно очко в поддержку деидеологизированной ностальгии.

У этой серии почти 10 млн просмотров

Именно из-за нее 1980-е оказались так важны и для нашей культуры тоже. Вы выходите на улицу — и видите рекламу сетевого ресторана русской кухни в ретровейв стиле. Вы включаете альбом новой русской инди-группы — и слышите там постпанк. Вы идете в кино на «Легенду № 17», «Экипаж», «Движение вверх» и «Аванпост» — и чувствуете еле заметный вайб родом из фильмов рубежа 1980-х и 1990-х. И это не говоря о том, что мы точно так же ожесточенно спорим о новых «Терминаторах» и «Охотниках за привидениями», как и американцы (а иногда даже вместе с ними).

Мода на эпоху рано или поздно закончится, и есть подозрение, что произойдет это во многом благодаря реставрирующей ностальгии, которую так ловко оседлал Трамп, и аллергической реакции на нее оппонентов пока еще действующего президента США. Но самое главное, глубоко пустить корни, она уже успела. В США 1970-х годов ностальгия по 1930-м в целом и ностальгия Джорджа Лукаса по сериалу о Флэше Гордоне в частности привела к созданию «Звездных войн» — одного из самых громких культурных феноменов последних десятилетий. И даже если память о 1930-х потеряла былой блеск, то ее наследие живее всех живых. И это дает основание для уверенности, что 1980-е ждет та же судьба.

2 comments on “Унификация ностальгии: почему американские 1980-е нам как родные

%d такие блоггеры, как: