Индустрия Кино Книги

Become a man: как Джастин Курзель исследует маскулинность

«Подлинная история банды Келли» как вызов патриархальным установкам

В прокат выходит «Подлинная история банды Келли», экранизация одноименной книги о разбойнике-бушрейнджере, одном из самых важных национальных символов Австралии. Несмотря на название, фильм, как и книга — это постмодернистское переосмысление исторических событий, бросающее вызов как романтизации преступников, так и традиционным представлениям о том, что значит быть мужчиной.

Невозможно полноценно говорить о темах «Подлинной истории банды Келли», не затрагивая понятие токсичной маскулинности. Некоторые люди не понимают его значения и потому могут считать пропагандистским клише, однако это академический термин, описывающий вполне конкретные вещи: традиционно поощряемые в мужчинах паттерны поведения, которые наносят вред как обществу, так и самим мужчинам. Среди самых заметных — агрессивность («пусть дерутся, они же мальчишки»), гиперсоревновательность и стремление доминировать («показал, кто тут батя»), подавление эмоций за исключением гнева («мальчики не плачут»), неумение просить о помощи («мужик разбирается сам»), гиперсексуальность (любая цитата о количестве партнерок с любого мужского форума) и неразрывно связанные со всем вышеперечисленным мизогиния и гомофобия.

Вред токсичной маскулинности для общества, и особенно женщин, более или менее очевиден: она нормализует насилие, как уличное, так и домашнее, приводит к большему количеству преступлений, в том числе на сексуальной почве, а также к происшествиям с человеческими жертвами. Однако и сами мужчины, выросшие в патриархальном обществе, оказываются жертвами этого явления. Подавленные эмоции и нереализованные амбиции (в том числе по части сексуальности — см. инцелы) приводят к алкоголизму, наркомании и суицидам (все эти проблемы статистически значительно чаще встречаются у мужчин, чем у женщин), агрессивность — к более высоким шансам самому стать жертвой конфликта, рискованное поведение — к более частым смертям в ДТП, при занятиях экстремальными видами спорта и так далее. Это не говоря о том, что мизогиния зачастую не позволяет мужчинам выстраивать здоровые, равноправные отношения с женщинами, а гомофобия мешает исследовать собственную сексуальность, которая, как известно, у каждого индивидуальна.

При этом важно знать, что не любая маскулинность — токсичная. Такие традиционно «мужские» черты, как усердие в работе, обеспечение своей семьи или телесное и умственное саморазвитие не считаются токсичными. Едва ли можно обвинить в токсичности, скажем, Терри Крюса или Криса Эванса, несмотря на их предельно маскулинную внешность. Понятие «токсичная маскулинность» призвано не демонизировать мужчин как гендер, а лишь подчеркнуть вредоносность определенных общественных установок, которые им были навязаны. 

Режиссер «Подлинной истории банды Келли» Джастин Курзель исследовал темную сторону маскулинности еще в своей дебютной работе — «Сноутауне» (простите, русская адаптация названия «Снежный город» не имеет смысла, Сноутаун — это реальный населенный пункт, и снега в фильме вы не увидите). Главный герой, 16-летний мальчик Джейми, подвергается сексуальному насилию сначала со стороны соседа, затем со стороны старшего брата, и видит в новом бойфренде матери Джоне отцовскую фигуру, которая способна его защитить. Однако Джон, действительно ведущий себя как семейный и даже районный патриарх, сам одержим насилием, которое он с садистским удовольствием применяет ко всем, кто не вписывается в его гипермаскулинную картину мира: не только к педофилам, но и к геям, наркоманам, женщинам и самому Джейми. Эта предельно натуралистичная история о реальном серийном убийце в какие-то моменты балансирует на грани пародийности: образ крутого бати, который и на мотоцикле научит кататься, и перед телевизором с тобой посидит, и кулаком по столу, если надо, ударит, здесь развенчивается самым бескомпромиссным образом.

От традиционных представлений о маскулинности режиссер отошел и в экранизации «Макбета» с Майклом Фассбендером, подчеркнув двойственность натуры шекспировского антигероя: поглощенного жестокой борьбой за власть и в то же время нежно любящего свою жену, а после ее смерти страдающего от метафизического одиночества и невозможности разделить с кем-либо переполняющие его страх и отчаяние.

Однако в «Истории банды Келли» Курзель выходит на новый уровень изучения токсичной маскулинности, показывая, как мальчик, от лица которого ведется повествование, постепенно ломается под давлением культа силы. В попытках сделать его «настоящим мужчиной», общество создает психически нестабильного человека, которого до конца жизни преследуют травмы детства. Тот факт, что Нед Келли — не просто случайный ребенок, а главный народный герой Австралии, местный Робин Гуд, позволяет режиссеру вынести тему маскулинности на национальный уровень, поговорить о том, что значит быть австралийским мужчиной. Хотя, разумеется, эта тема актуальна и за пределами многострадального и теперь не такого уж и Зеленого континента.

***

Курзель в этом фильме идет на риск, бросая вызов обществу, в котором Келли до сих пор многие воспринимают как ключевую фигуру для австралийской идентичности, символ национального освобождения, воплощение антиколониализма, антиавторитаризма и боевого духа Австралии. И это не первый случай, когда он подвергает сомнению патриотические символы своей страны. В «Сноутауне», например, звучит мысль о том, что День АНЗАК (день памяти австралийских и новозеландских солдат, погибших в конфликтах) — в сущности прославление людей за то, что они кого-то убивали и пытали. Представьте что-то подобное о Дне Победы от российского режиссера.

Провести отечественную аналогию с Келли гораздо сложнее. Можно сказать, что формально он — что-то вроде Стеньки Разина или Емельяна Пугачева, но кому они сейчас интересны? В современной России вообще нет культа бунтарей. Если их и показывают в кино, то исключительно бессмысленными и жалкими, как в «Союзе спасения».

Жизнь Келли, напротив, экранизировали множество раз. Собственно, первый полнометражный фильм в истории кино (аж 1906 года!) был абсолютным тезкой картины Курзеля, а в двух других байопиках главные роли играли соответственно Мик Джаггер и Хит Леджер, причем они словно соревновались в том, кто покажет Неда более героическим и благородным. Известный австралийский художник-абстракционист Сидней Нолан в середине XX века посвятил бандиту и его знаменитым металлическим доспехам целую серию работ, а в 2000 году организаторы Олимпиады в Сиднее использовали образ нолановского Келли во время церемонии открытия. 

Пожалуй, наиболее близкий российский аналог Келли — как ни странно, вымышленный персонаж фильма «Брат» Данила Багров, да и тот, хоть и входит в категорию «благородных разбойников», никогда не был настоящим бунтовщиком.

Доспехи и шлем, позволившие Келли в одиночку перестрелять целый отряд полицейских в знаменитой стычке в городке Гленрован, роднят его и с американскими супергероями (суперзлодеями?). По большому счету, бушрейнджеры (скрывавшиеся в австралийском буше разбойники), вроде Неда Келли, и были вигилантами своего времени, даже прозвища некоторых из них сошли бы за супергеройские. Одного, например, звали Капитан Лунный свет, другой дал себе имя Гарри Пауэр (Мощный Гарри, вы поняли).

Вышедший в 2000 году роман Питера Кэри «Подлинная история банды Келли», по которому и поставлен фильм Курзеля, во многом переосмыслил обросшую мифами историю знаменитого грабителя. Писатель не стал показывать Келли как однозначного террориста, как это 18 лет спустя сделал Лео Кеннеди в книге «Черная змея», не упомянул нападения его банды на китайских иммигрантов и австралийских аборигенов, однако все же поставил под сомнение необходимость такого «героя» для нынешней Австралии.

Ближе к концу книги (и фильма) учитель, спасший полицейских от крушения поезда, подстроенного бандой Келли, обращается к читателям: «Что с нами не так, австралийцы? Почему у нас нет Джефферсона? Или Дизраэли? Неужели мы не можем найти более достойный объект для почитания, чем конокрад и убийца?». Согласитесь, призыв более чем актуальный и для России.

***

И всё же главным отличием книги Кэри от всех предыдущих интерпретаций стал его неожиданный взгляд на маскулинность Неда Келли и членов его банды. В историях о Келли, как и во всей австралийской национальной мифологии, всегда превалировали идеи гипермаскулинности и не подвергающейся сомнениям гетеросексуальности.

«В мифе об австралийской нации доминирует образ буша и традиционно маскулинных ценностей, необходимых для выживания в нем», — пишет исследовательница и почетный профессор Университета Аделаиды Кей Шаффер. По ее словам, австралиец как «человек буша» – это маскулинная конструкция, которая одновременно исключает женщин из национальной идентичности и определяет их место. С ней соглашается и другая специалистка по истории страны Мириам Диксон, отмечающая, что в Австралии национальная идентичность построена на определенном типе маскулинности — полностью избавленном от женщин. Эта идентичность, несколько отличавшаяся от колониальной английской, стоит на четырех столпах: белой расе, англо-ирландском происхождении, гетеросексуальности и подсознательном неприятии любой феминности.

Реальность, разумеется, гораздо сложнее мифа. К примеру, гомосоциальные отношения бушрейнджеров, подразумевавшие неприкрытую гомофобию, зачастую несли вполне гомоэротический и даже откровенно гомосексуальный подтекст: среди них известны пары любовников, живших фактически семейной жизнью. Роль женщин и представителей других рас и народов, конечно, тоже была куда более значительной.

В своем романе Кэри выворачивает национальный миф наизнанку, изобретая тайное общество «Сыны Сив», члены которого, в том числе и сам Нед Келли, перед сражениями надевали платья, чтобы нарушением социальных норм внушить ужас своим противникам. И хотя само общество было выдуманным, оно имеет реальный исторический прототип в Ирландии XVIII–начала XIX века: бунтовщики из организации «Белые мальчики» носили поверх одежды белые льняные платья (отсюда и их название) и поклонялись мифической женщине Сив Олто, имя которой и использовал писатель.

(Любопытный и в некотором роде символичный факт: в русском дубляже фильма банду Келли называют «Сынами Сива», то есть легендарная женщина из ирландской мифологии у нас стала непонятным мужиком Сивом).

***

Книжный Нед Келли в платье, разрушающий стереотипы о маскулинности, и так был достаточно революционной попыткой переосмысления австралийской истории. Однако Джастин Курзель пошел еще дальше, сделав токсичную маскулинность и патриархальные ожидания от мужчин краеугольным камнем и главным антагонистом своего фильма. «У белых австралийских мужчин совершенно особенная маскулинность, и мои персонажи постоянно бьются над вопросом, что значит быть австралийским мужчиной, — сказал режиссер в интервью Sidney Morning Herald, — Я рос в окружении очень сильных мужчин, игроков футбольных команд. И в таком окружении ты постоянно задаешься вопросом, соответствуешь ли ты ему. И если ты не соответствуешь, что тебе остается? Вот что мне нравится в идее с платьями — инверсия… Вызов тому, что представляет собой австралийский мужчина».

В отличие от всех предыдущих экранизаций, картина Курзеля уделяет особое внимание детству Келли. Первая же сцена, в которой маленький Нед (Орландо Швердт) смотрит, как сержант О’Нилл в исполнении Чарли Ханнэма фактически насилует его мать, задает тон всему повествованию. 

Практически каждая отцовская фигура, которую Нед встречает на протяжении фильма, травмирует его психику. Он видит, как отец срывает на матери злобу за свою неудавшуюся жизнь. Сержант пытается задеть Неда, намекая на гомосексуальность его отца, и заставляет ребенка сомневаться в собственной сексуальности. Гарри Пауэр (Рассел Кроу) вроде бы проявляет к мальчику интерес, но лишь для собственных деловых нужд, и окончательно ломает его, вынуждая стрелять в безоружного полицейского. Констебль Фицпатрик (Николас Холт) подсознательно тянется к семейству Келли, но способен выражать свои чувства только в понятиях власти и купли-продажи, что в итоге приводит к основному конфликту.

Все мужчины при этом страдают от собственной маскулинности. Сержант не понимает всю нелепость своего сватовства к матери Неда с букетом цветов после того, что он с ней делал. Фицпатрик, не выходящий из борделя и запоя, постепенно погружается в бездну безумия. Даже внешне непоколебимый Гарри Пауэр, как выясняется, мечтает о смерти, раздавленный грузом своих преступлений.

Отдельно надо отметить, как Курзель мрачно высмеивает членоцентричность австралийского общества. В одной из сцен Нед видит привязанный к дереву труп мужчины, которому запихнули в рот его же член, в другой Гарри обвязывает веревкой пенис сержанта и приказывает Неду отстрелить его. В патриархальном мире член — это жизнь, и лишение члена, неважно — реальное или символическое (как надетое платье), означает уничтожение самой личности мужчины.

Впрочем, токсичную маскулинность главному герою прививают не только мужчины, но и мать, которая учит Неда «быть мужиком» чаще, чем все остальные персонажи вместе взятые. Играющая ее жена режиссера Эсси Дэвис словно перенесла противоречивые отношения с сыном из своего звездного «Бабадука». Однако ее образ далек от хичкоковской тиранической матери, чья полулюбовь-полуненависть основывается на жажде контроля. Курзель развивает Хичкока, объясняя истоки материнской гиперопеки: в мире, где одни люди (в основном самые незащищенные — женщины, дети, национальные меньшинства) являются собственностью других, нет варианта просто отказаться от общих правил. В таком мире искать защиту в мужчинах, которых ты сама растишь, это вынужденная реакция.

Для взрослого Неда (заслуживающая «Оскара» роль звезды «1917» Джорджа Маккея) его банда становится отдушиной, местом, где он может спрятаться от патриархальных условностей. Его отношения с лучшим другом Джо Бирном подчеркнуто нежны: они гладят друг друга по волосам, целуют в губы, лежат в обнимку. Платья, которые они носят, оказываются такой же броней, защитой от мира, как и их почти рыцарские доспехи.

Сцены с мужчинами в платьях (отец Келли, рассекающий буш на коне; члены банды, готовящиеся к бою) вообще, пожалуй, самые впечатляющие в фильме, и это делает его действительно уникальным. В каком еще мейнстримном кино образ мужского тела в женской одежде не высмеивается, а эстетизируется?

«Когда ты надеваешь платье, приходит странное чувство силы, — рассказывает Шон Кинан, исполнивший роль Бирна, — Это освобождает. Реально освобождает. Ты словно говоришь: мне вообще насрать, что вы обо мне думаете. Вы не можете задеть меня вашими представлениями о том, что это неправильно, потому что это мое личное».

Однако тяга Келли к нежности, любви, материнской и братской заботе постоянно входит в конфликт с окружающей реальностью, и этот конфликт разрушает его изнутри. Ближе к финалу он облачается в полупрозрачное черное платье, словно оплетающее его раковыми метастазами, и окончательно застревает во власти собственных психотравм, смотря на мир только через узкую прорезь в железном шлеме.

Нед в этом фильме, несмотря на телосложение бойца ММА (неслучайно одним из источников вдохновения Маккея был Конор Макгрегор) и показную жестокость, — не герой и не злодей, а несчастный, запутавшийся мальчик, все та же метафора вынужденного радикализма, что мы видели в «Джокере» Тодда Филлипса, с той лишь разницей, что здесь радикализм тесно связан с маскулинным воспитанием.

Подчеркивая незрелость своего персонажа, режиссер лишает Келли даже его знаменитой пышной бороды — у Маккея до самого конца совершенно детское лицо. 

Известная английская присказка оказывается верной, хоть и совсем не в том смысле, в каком ее применяют: в обществе, пропитанном токсичной маскулинностью, boys всегда will be boys. У них практически не будет шансов become a man.

%d такие блоггеры, как: