Кино

Педагогическая поэма

Разглядываем лес за деревьями

Посмотрели очередной российский комедийный блокбастер, который совсем не такой безобидный, как кажется.

Грише (Милош Бикович) 27 лет, он живет в Москве, не работает, его интеллект ниже плинтуса, но понтов выше крыши. Кем работает Павел (Александр Самойленко), его отец, мы не знаем — можно предположить, что это газпром-сбербанк, как скороговоркой проходится фильм по основным российским структурам. Павел вытаскивает Григория из полицейского участка после того, как сын стряхивает с капота ревностного блюстителя дорожного порядка, ломая ему таз. Поскольку весь полицейский участок уже оборудован по последнему слову техники, Павел не знает, как еще компенсировать доброту властей, раз за разом отпускающих его ребенка. Он жалуется своей подруге-телевизионщице Насте (Мария Миронова), а та отводит его к своему бывшему мужу-психологу (Иван Охобыстин), «консультанту по маньякам», у которого есть свои методы для поучения заблудших овец. В Подмосковье строится деревня, заселяется актерами, обвешивается скрытыми камерами и микрофонами. Гришу пытаются убедить, что он попал в 1860 год, что он крепостной крестьянин, и, по мнению режиссера процесса перевоспитания, должен осмыслить свои поступки и прийти к выводу, что так жить нельзя. По плану Гриша должен также влюбиться в дочку барина Аглаю (Ольга Дибцева), но мажору гораздо интереснее девушка-ветеринар Лиза (Александра Бортич), приставленная к лошадям. Постепенно любовь к ней начинает менять героя.

Со стороны сюжет кажется интересным. Более того, среди сценаристов — Дарья Грацевич, чьи «Измены» мне очень симпатичны. Но, как это часто бывает, дьявол кроется в деталях.

Главная проблема «Холопа» в его крайне сомнительном послании, щедро разлитом по всему фильму: чтобы изменить человека, его нужно хорошенько поколотить. Кажется, «Холоп» предлагает зрителю посмеяться над глупым и наглым московским мажором, когда его спину охаживают плетьми (неоднократно) и войти в положение отца, готового на этот бесчеловечный эксперимент. Но давайте присмотримся.

В первой же сцене герой знакомится с девушкой в клубе и, сажая к себе в машину, пытается уломать на минет. Девушка не соглашается. Гриша в сердцах гонит по ночной Москве, а когда его останавливает патрульный, пытается откупиться взяткой. Принципиальный капитан не берет кинутые в лицо пятитысячные купюры, прыгает на капот автомобиля Григория, тот разгоняется и где-то за кадром сбрасывает ретивого патрульного. «Ты понимаешь, что он капитану жопу сломал», — спрашивает полицейский Павла, когда тот прибывает забирать сына из участка. Сцена неоднозначная: с одной стороны человека жалко, но в России у народа сложное отношение со стражами порядка и автоинспекторами, поэтому фильм позволяет посмеяться над ним. А вместе с этим как бы срезать вину героя. Если на то пошло, в чем вообще провинился персонаж? Он ведет себя как невоспитанный подросток, но при этом из диалога с отцом становится понятно, что это неспроста — после смерти жены, Павел не занимался воспитанием сына. Здесь бы и подумать, как воссоединить героя с отцом, но фильм берет другое направление.

Эксцентричный психолог встречает зрителя в петле — тестирует «систему принуждения к верности». Заказчик должен якобы повеситься, чтобы жена-изменщица пожалела его и исправилась. Как говорится, вот сейчас бы в 2k19 показывать что эмоциональный шантаж это хорошо. Герой Охлобыстина своего рода карикатурная версия его же персонажа из «Временных трудностей», где он играл отца, силой и пытками заставляющего сына с ДЦП «стать человеком». Грише предстоит лишиться всех привилегий, стать крепостным без роду и племени, получать побои, рано вставать и много работать. Актеры, нанятые Настей, не скрывают своего презрения по отношению к зарвавшемуся мажору — видимо и мы должны понять, что этого человека бить можно, даже нужно. Однако в какой-то момент фильм делает попытку задаться вопросами о методах психолога, вкладывая Насте реплику-возмущение: почему все время нужно прибегать к насилию? «Потому что нельзя сделать яичницу, не разбив яиц», — назидательно отвечает психолог (яиц! Понимаете? Это же шутка, смешно!). Всех устраивает.

Но при этом никакие побои не делают Гришу лучше. Он остается избалованным марамоем, глупым настолько, что даже не помнит, в каком веке на Руси было монголо-татарское иго. Симпатичным для зрителя герой становится благодаря обаятельному артисту Биковичу и приятному тембру Сергея Габриэляна мл., дублировавшего актера. Но как ни крути, назвать его отъявленным мерзавцем не получается. Да, поймали с каким-то веществом в кармане. Застукали с проститутками. Разгромил два клуба. Все это зритель узнает от полицейского, пока Гриша сидит в камере и требует «какую-нибудь телку». Но любой американский сценарист увидит в таком поведении отчаянную попытку достучаться до отца, любым способом получить его внимание. Возможно, американский вариант «Холопа» позволил бы Грише распознать спектакль раньше, благо есть немало предпосылок (российский вариант «Шоу Трумана» устроен довольно халатно) и посвятил бы вторую половину фильма попытке отца и сына найти общий язык. Увы, у нас другие реалии.

Интересно, что при всем этом, герой меняется не из-за регулярных ударов плетью, а благодаря влюбленности в девушку, единственную героиню этого балагана, которая не играет по сценарию. Понимают ли это авторы? Кажется, не очень — фильм до последнего пытается доказать правоту методов психолога, попутно стигматизируя эту профессию, и без того вызывающую неприязнь у многих россиян (только 12% жителей страны обращаются к этим специалистам). В финале «исправившийся» Гриша тащит в очень грубой манере в «прошлое» нового мажора. Он играет роль надсмотрщика над крепостными, становясь на ступень выше в иерархии вымышленного мира. Финальная сцена снова говорит о необходимости перевоспитания с применением старого доброго насилия.

Клим Шипенко, у которого недавно вышел очень неплохой «Текст», умеет снимать фильмы. Его кино смотрится как абсолютно нормальный продукт, за него не стыдно. «Холоп» тоже хорошо снят и сыгран, но совсем не думает о подтексте. В то время, когда в стране идут дебаты по поводу закона о домашнем насилии, а в мире говорят о необходимости полного неприятия любого насилия, показывать в качестве новогодней комедии кино об исправлении через плети — довольно странный выбор.

«Меня били — и ничего, человеком вырос», — говорит нам фильм Шипенко. На Западе сейчас об этом шутят — там понятно, что детей бить нельзя, и поэтому юморист Ронни Ченг в своем стэндапе «Азиатский комедиант уничтожает Америку» шутит: «Что общего между китайцами, итальянцами, греками, латиносами и индусами? Мы бьем своих детей. Мы знаем, что нужно, чтобы вырастить хороших людей. Избиение детей объединяет некоторые расы в кулак, от которого достается детям». В здоровом обществе можно шутить на самыми разными вещами, но мы далеки от этого. К сожалению, в России живет множество глубоко травмированных людей, по которым в детстве прошлась родительская рука, а то и в комплекте с ремнем впридачу.

Но пора закругляться.

У меня есть два варианта интерпретации этого фильма.

Например, как кино, высмеивающее попытку поставить иммерсивный спектакль в стиле проекта «Дау». Герои конструируют мир, заставляют актеров жить в нем, снимают разными камерами. Материал увидят только избранные, возникнет скандал в прессе, проект свернут.

Или например как метафору российской киноиндустрии, в начале каждого года берущей в заложники зрителя и насильно заставляющего смотреть только блокбастеры отечественного производства.

Но создатели скажут, что «это просто комедия».

%d такие блоггеры, как: