Индустрия Сериалы

Восьмая серия «Утреннего шоу» как вершина сериальной драматургии

Как работает «эффект бумеранга»?

«Утреннее шоу» — сериал о последствиях харассмента в коллективе крупного телеканала, спродюсированный исполнительницами главных ролей Дженнифер Энистон и Риз Уизерспун, оказался самой большой удачей нового стриминга Apple TV+. Речь не о трех номинациях на «Золотой глобус». Авторам при помощи тонкой актерской игры и виртуозной драматургии удалось создать психологический триллер, заставляющий зрителя в концентрированной форме переживать все противоречия сегодняшнего времени.

«Утреннее шоу» раскачивалось долго. Показанных прессе перед запуском Apple TV+ первых трех серий оказалось недостаточно: история изгнания из рейтинговой передачи популярного ведущего (Стив Карелл), который систематически спал с подчиненными, оказалась организована слишком сложно — журналисты заподозрили оправдание харассмента, и стримингу пришлось открывать для них доступ ко всему сезону. 

Действительно, обаяние Митча — пережившего падение героя Карелла — так велико, что моментами невольно принимаешь его сторону, особенно, когда на улице прохожая кричит ему «насильник!», в то время как его обвиняют лишь в «неподобающем сексуальном поведении» (то самое «перегибание палки», о котором так часто упоминают в связи с движением #MeToo). Но уже в середине третьей серии сериал окатывает сочувствующего зрителя ледяной струей. 

Митч, отстраненный от эфира после того, как его привычное поведение стало казаться окружающим неприемлемым, вдохновенно рассказывает своему поверенному о намерении если не реабилитироваться, то подвергнуть давно назревшей ревизии движение #MeToo, разумеется, проявив подобающую чуткость. Позднее в третьей серии он играет в теннис и беседует с приятелем-режиссером (Мартин Шорт), пережившим падение по тем же причинам. Режиссер жалуется, что все его предыдущее творчество оказалось переоценено и помещено в новый невыгодный контекст: если раньше фильм рассматривали как историю ассимиляции его бабушки-эмигрантки, то теперь говорят только о том, как он обращался с актрисами на съемочной площадке. «Когда объятия стали грехом?», — спрашивает он, и Митч со вздохом сожаления и досады соглашается: «Я обожаю обниматься!».

Сцена сделана на крупных планах классической «восьмеркой», когда мы поочередно видим лицо то, одного, то другого собеседника. Постоянно оказываясь на месте каждого из поддакивающих друг другу персонажей, зритель незаметно для себя вовлекается в их аргументацию, соглашается с ней, пока вместе с Митчем не обнаруживает себя там, где совсем не планировал оказаться. Режиссер говорит: «Так жаль молодежь! Ведь в концепции согласия нет ничего сексуального!». По лицу Митча проходит тень недоумения: он всегда считал все свои романы добровольным выбором женщин. В этот момент персонажей начинают снимать в профиль, а не анфас — зрителя, глубоко окунув в ситуацию, выдергивают из нее и предлагают взгляд со стороны. Но потребность в самореабилитации и понимании так сильна, что герой Карелла проглатывает первое противоречие, и камера возвращается к фронтальному положению. С экрана звучит текст о том, что в ситуации нового пуританства женщина может сказать о мужчине все, что угодно, разрушая его жизнь, и с этим надо что-то делать. Например, снять документальный фильм, поговорить с обвиняющими их женщинами, узнать, какие ошибки были совершены. Идея кажется режиссеру замечательной, и он приводит примеры из собственной биографии: сначала она спит с тобой ради роли, а спустя долгие годы обвиняет тебя в изнасиловании; она говорит, что ей двадцать, а на самом деле ей пятнадцать. Камера снова смотрит на героя Карелла: он только что понял, что имеет дело с человеком, который обменивал роли на секс и спал с несовершеннолетними — нечто совершенно, совершенно иное, чем его собственные отношения со взрослыми женщинами. В довершение ко всему режиссер предлагает пригласить в картину Билла Косби, которого обвинили в пятидесяти с лишним изнасилованиях. Митч понимает, что совместный проект не состоится, но по инерции продолжает излагать свою теорию: в первую волну #MeToo разоблачения касались серьезных преступников, а во вторую — уже «других людей», не совершивших ничего по-настоящему предосудительного. Он больше не хочет выступать в одной связке с приятелем-«хищником», но дело сделано. У харассмента и насилия нет градаций — разрешая себе малое, ты оказываешься на одной стороне с теми, кто разрешает себе большое. В восьмой серии этот тезис будет проиллюстрирован еще ярче.

Митч (Стив Карелл) в третьем эпизоде «Утреннего шоу» (2019)

На протяжении всего сериала мы видим, как внезапно наступившая ситуация недопустимости сексуальных отношений между людьми в разных иерархических позициях, переформатирует жизнь коллектива, годами существовавшего в атмосфере легитимного харассмента. Хотя бы частичное освобождение женщины от необходимости быть в первую очередь красивым предметом, сексуальным объектом (а потом уже профессионалом) немедленно приводит и к попыткам перераспределения власти, когда сотрудницы, которые играли вторую скрипку и делали всю черную работу, осмелели настолько, что потребовали участия в принятии решений. Эта борьба за власть в случае с ведущей «Утреннего шоу» Алекс Ливи (Дженифер Энистон) оказывается борьбой за выживание: ее прыжок в неизвестность, когда она в обход руководства канала объявляет никому не известную Брэдли Джексон (Риз Уизеспун) своей новой напарницей, оказывается последним шансом — до начала сексуального скандала уволить должны были ее, а не Митча. «Вы так уверены в своей власти, что вам даже в голову не приходит, что за рулем может быть кто-то другой, — говорит она на совете директоров, где от нее ожидают извинений за самоуправство, — И мы должны осторожно обходить ваши мужские эго, чтобы не лопнуть этот драгоценный мыльный пузырь. Но сюрприз! Я его лопну. Сделаем это по-моему. Я слишком долго терпела вас, идиотов. Не то извинение, которого вы ожидали?».

Алекс Ливи (Дженнифер Энистон) в третьей серии «Утреннего шоу» (2019)

Вопрос сопричастности Алекс, пятнадцать лет проработавшей с Митчем, женатым королем шоу, постоянно находившим партнерш на нижних ступенях телевизионной иерархии, остается открытым на протяжении всего сериала. Вопрос о токсичности обстановки на канале (или виноват один Митч?), который исследует следящая за скандалом журналистка, также кажется не проясненным — до тех пор, пока сериал не добирается до восьмой серии, переносящей зрителей и героев на пару лет назад. Титр в начале предупреждает, что эпизод содержит сексуальные сцены, сцены жестокости и может вызвать болезненные ощущения — особенно у тех, кто пережил травму или насилие.

В начале восьмой серии с издевательским названием «Одиночество на вершине» мы застаем Митча дома накануне его пятидесятого дня рождения. Жена, очевидно, вставшая раньше, подает ему кофе в постель (позднее мы увидим, как она в своей семейной жизни постоянно «терпит»). Приехав на канал, герой Карелла идет по коридорам — сотрудники, которые впоследствии будут шарахаться, радостно его приветствуют. Все любят старину Митча. Коллеги готовят ему подарок: красный мотоцикл Ducati — отличный вариант на пятидесятилетие мужчине, который еще «огого» (Алекс видит подарок и замечает, что он убог, но имениннику понравится). Тут же Митч ставит в неловкое положение коллегу, с которой у него была любовная связь: пытается поцеловать в проходе, вынуждая ее испуганно отклониться. Одновременно с этим Алекс ведет с продюсером борьбу за возможность провести трансляцию с бейсбольного матча, от которой ее по-тихому пытаются отстранить; ей кажется (и не без оснований), что коллеги о чем-то договорились у нее за спиной в своем мужском клубе, между гольфом и коньяком. Все окружающие очевидно разделяют мнение, что Алекс — зануда, а Митч — душка. К тому же, как уточнят между собой боссы канала, с возрастом Митч все лучше, а вот Алекс «теряет доверие зрителей» (становятся понятнее ее мотивировки в момент последующего «прыжка в неизвестность»).

Перед выходом в эфир Митч шутит с ассистенткой про ее страсть к пенсионерам (он еще не достиг нужного возраста), делает комплимент ее красному платью и опять-таки в шутку просит Алекс переодеться в него, убив сразу двух зайцев: и сама она преобразится, и ассистентка останется голой. Зрителей с первых секунд погружают в атмосферу сексистского мужского юмора, над которым женщины вынуждены смеяться, чтобы не обидеть шутника и не прослыть ханжами. Митч еще существует в ситуации «до» (разоблачения, падения), зритель — уже в ситуации «после», в той точке, из которой очевидна связь между постоянным фоновым сексуально окрашенным подкалыванием женщин и тем, что произойдет позднее (герой Карелла оскорбляет не только женщин, но и нижестоящих коллег-мужчин, которые с готовностью подхватывают его тон).

Фрагмент восьмой серии «Утреннего шоу» (2019)

На устроенной коллегами сюрприз-вечеринке танцуют полуголые женщины, а из искусственного торта выскакивает тот самый режиссер из третьей серии, также всеобщий любимец. Он поет хвалебный гимн Митчу и шутит про его простату, коллеги заливаются счастливым смехом. Сцена сделана в стилистике старомодного мюзикла: мы постоянно видим женские ягодицы и ноги, но потом включается слоу-мо и движения танцовщиц становятся зловещими. 

То, что произойдет дальше, превзойдет ожидания зрителей — даже тех, кто внимательно отнесся к титру, предупреждающему об опасности чувствительную аудиторию. На вечеринке Митч делает комплимент профессиональным качествам Ханны (Гугу Эмбата-Ро), начинающей ассистентки по гостям, которая спасла пятничный эфир и про которую из предыдущих серий мы уже знаем, что она может блистательно выполнять свою работу, уговаривая даже самых не расположенных к публичным выступлением ньюсмейкеров прийти на шоу. Как станет понятно из девятой серии, девушка восприняла его похвалу исключительно в деловом ключе.

Позднее, садясь в лифт, Митч организует поездку Ханны с ним в экстренную командировку (для нее это повышение), заодно отстранив от работы в своей команде прежнюю возлюбленную. Профессиональная судьба двух женщин решается за секунды и находится в полной зависимости от прихоти влиятельного ведущего; отвечающий за логистику продюсер (Марк Дюпласс) только успевает кивнуть. Его способность все утрясать и всех мирить оказывается как нельзя кстати, когда босс заметает следы («Все слишком запуталось, ты же понимаешь, что он имеет право сам выбирать себе команду»).

В Лас-Вегасе, где только произошел страшный расстрел людей, Митч встречает Ханну на улице и прогуливается с ней, подбадривая и рассказывая о своем опыте взаимодействия с человеческой болью. Наблюдая за ними, мы видим, какое огромное стартовое преимущество всегда есть у взрослого, опытного, вышестоящего мужчины по сравнению с молодой женщиной (к вопросу о преподавателях и студентках). Митч очевидно ведет свою игру с понятной целью, Ханна ищет дружеской и профессиональной поддержки после первого в жизни столкновения с национальной трагедией. Пользуясь нестабильным состоянием девушки, он зовет ее в номер посмотреть нелепую комедию, которая вовсе не кажется ей смешной. Поблагодарив старшего товарища, она пытается уйти, но прощальное объятие оказывается слишком долгим и слишком тесным («Я обожаю обниматься!»). Митч начинает целовать коллегу, не замечая ее испуга и замешательства. Британская актриса Гугу Эмбата-Ро блистательно воссоздает на экране то самое состояние «замирания», выхода из собственного тела, деперсонализации в ситуации нежелательных прикосновений, о котором говорила в своем заявлении о домогательствах Адель Энель и которое, вероятно, знакомо многим женщинам. Ханне симпатичен Митч, у них возникла человеческая близость, и он, находясь намного выше нее в редакционной иерархии, только что поспособствовал ее карьерному повышению, но она не ожидала подобного развития событий. «Это приятный сюрприз», — шепчет Митч, обнажая перед зрителями подлинную структуру той «спонтанности», которую якобы убивает концепция  четко артикулированного согласия.

Герой нежен с девушкой. Ничего в этой сцене не напоминает стереотипное изнасилование, но ей очевидно плохо и страшно — еще и потому, что она поняла: профессиональные качества и таланты ничего не значат, на первом месте для окружающих всегда будет ее тело. Она поймет это еще раз чуть позже, когда придет в кабинет самого большого начальника с рассказом о произошедшем и неожиданно получит очередное повышение — в качестве платы за молчание: «Так вот как это происходит» — «Ты хорошо работала, и ты этого заслуживаешь». Ханна соглашается на условия (все уже случилось, «расслабься и получай удовольствие»), и это согласие, очевидно, будет иметь для нее последствия. В финале сцены секса мы видим пустой номер отеля, место преступления, прямолинейный символ бесчеловечности. «Боль — неотъемлемая часть наших переживаний», — говорит Митч ранее, нажимая на еще одну обязательную кнопку патриархального буллшит-кобмо. На следующий день после возвращения из командировки он походя поздоровается с Ханной в коридоре.

Ханна (Гугу Мбата-Роу) в восьмой серии «Утреннего шоу» (2019)

В девятой серии эти двое встретятся снова: Митч придет к Ханне просить об услуге, потому что считает, что она использовала секс с ним в своих карьерных целях. Из их диалога становится понятно, что картины мира, в которой она поднялась в номер без мысли оказаться в его постели, для него просто не существует. Хорошо, когда женщина справляется со своими рабочими задачами, но ее предназначение в любом коллективе — отвечать на заигрывания коллег, разве может быть по-другому?

На протяжении всего сериала мы видим осколки разбитого зеркала, но в восьмой серии нам показывают зеркало еще целым. В нем отражается чудовищная несправедливость и чудовищный дисбаланс власти, который проявляется во всем: от сексистских шуток до фактического изнасилования под видом участия и нежности (так ли уж не права была женщина, крикнувшая Митчу на улице: «насильник!»?). Титр, предупреждающий о сценах жестокости, не соврал: в восьмой серии психологический триллер становится психологическим хоррром, хотя обходится без искусственной крови и криков ужаса. Очевидно, что подобного эффекта можно добиться только в формате многосерийного фильма, бесконечно долго разматывая клубок, но соединяя в итоге все сюжетные ниточки не в настоящем или будущем, а в прошлом.

Но особенно эффектным этот драматургический прием делает то, что он совпадает с личными ощущениями многих (главным образом, женщин) от переворота, совершенного движением #MeToo. Во время недавней дискуссии вокруг «Офицера и шпиона» Романа Полански, Мишель Хальберстадт, продюсировавшая фильмы франшизы «Такси», писала в своей колонке для Telerama: «Идет революция, революция нравов и мысли. Благодаря ей, я (и другие женщины моего поколения) испытала эффект бумеранга. Эта революция вернула мне мою память. Внезапно я вспомнила непристойные анекдоты, неловкие ситуации, неуместные телодвижения. Внезапно я окинула взглядом прошлое и увидела его иначе. Выходит, вот что это было? И внезапно я нашла слова: это был харассмент, злоупотребление властью, сексизм, агрессия». И Митч, и его приятель-режиссер, и многие, многие другие мужчины воспринимают #MeToo как «охоту на ведьм» и попытку расправиться с ними за старые грехи, в то время как для нескольких поколений женщин речь идет о тотальной переоценке всего своего личного опыта, всей своей жизни. Восьмая серия «Утреннего шоу» — блистательная экранизация этого «эффекта бумеранга».

%d такие блоггеры, как: