Кино

Майкл Бэй: плохой хороший режиссер

Почему Майкл Бэй лучше, чем вы думаете, и хуже, чем мог бы быть 

Совсем скоро, 13 декабря, на экраны телевизоров, ноутбуков и смартфонов (читай — на Netflix) выйдет новый фильм Майкла Бэя «Шестеро вне закона». И хотя гипертрофированный мачизм, преобладающий в фильмах режиссера, выходит из моды, это не повод игнорировать очевидное: Бэй чертовски талантлив. Но мог бы быть и лучше.

Кино Майкла Бэя — красная тряпка для любого синефила и ценителя искусства. Вульгарное, невыносимо громкое, бьющее зрителя гаечным ключом по голове; так русский космонавт в «Армагеддоне» атаковал неисправную технику на космической станции. Критики и хейтеры посылали ему тысячи обращений, заряженных таким количеством нелюбви, что обратись эта масса в динамит, хватило бы на все части «Трансформеров». Ненавидеть Майкла Бэя — правило хорошего вкуса. Тем не менее Джеймс Кэмерон, Кристофер Нолан и Стивен Спилберг отзываются о нем с плохо скрываемым восхищением, а зрители уже больше двух десятилетий смотрят его кино. Что в нем особенного?

Пока одни режиссеры годами работают над собственным стилем, Майкл Бэй еще во время учебы знал, о чем хочет снимать: его выпускной работой была стремительная короткометражка о парне, которому подарили шикарный спорткар. Круг интересов Бэя — красивые девушки и быстрые машины — был несколько в иной системе координат, чем у сокурсников (среди которых, кстати, был Джосс Уидон). В середине 1980-х большинство студентов направления кино Уэслианского университета предпочитали носить черное и создавать авангардное искусство, тогда как солнечный Бэй выглядел белой вороной. Но выделялся он и талантом. Легендарная преподавательница университета Джанин Бейсингер говорила, что никогда не видела от поступающих ничего настолько впечатляющего, чем школьные фотоработы Бэя: «Они были потрясающими: удивительное чувство композиции, умение запечатлеть движение и врожденное понимание скрытого нарратива». Короткометражка Бэя о парне и его желтом «Порше» была выбрана лучшей среди выпускных работ того года.

Позже он устроился на работу в продюсерскую компанию Propaganda Films, занимавшуюся производством рекламных роликов и видеоклипов. Одними из ее основателей были будущие кинорежиссеры Дэвид Финчер и Доминик Сена, но даже в такой яркой команде Бэй не затерялся. Поначалу он получил прозвище «маленький Финчер» за то, что без конца носился за своим коллегой и даже воровал куски его работ: попробуйте для собственного удовольствия посмотреть другом за другом финчеровский клип Janie’s Got a Gun для группы Aerosmith и бэевский I’d Do Anything for Love (But I Won’t Do That) для Мит Лоуфа.

Вскоре Бэй попал в поле зрения Дон Симпсона и Джерри Брукхаймера. Модным тогда продюсерам было не впервой сотрудничать с клипмейкером: еще в 1986 году вместе с режиссером Тони Скоттом в кассовом хите «Лучший стрелок» (1986) переизобрели внешний вид голливудских блокбастеров. Вышедший под патронажем Симпсона и Брукхаймера дебют в большом кино Бэя «Плохие парни» (1995) продолжил этот курс. Снятый за 19 миллионов боевик, благодаря изобретательности и таланту молодого режиссера, выглядел как минимум в три раза дороже. И еще Бэй, опытный рекламщик, создал в нем свое уникальное видение: нарисованный сине-оранжевым и запечатленный телеобъективом мир, полный движения и хаотичной энергии. И в его центре — монументальные мужчины и привлекательные женщины.

Изображение женщин всегда было проблемным местом в фильмах Майкла Бэя и нигде это не проявляется так ярко, как в Микаэле Бейнс в исполнении Меган Фокс в «Трансформерах» (2007). Об этом сложно вспомнить, но вообще-то только у Микаэлы в первой части есть персонажная арка и понятный внутренний конфликт: она одаренный механик, чью ценность не признают из-за привлекательной внешности. Однако в памяти многих цельность Микаэлы занимает еще меньше места, чем тщедушность Сэма Уитвики в исполнении Шайи ЛаБафа (к которому мы еще вернемся). А все потому, что сценарный текст вступает в конфликт с текстом визуальным. Ни для кого не будет открытием, что у Майкла Бэя мироощущение 13-летнего мальчишки: последнее, что его заинтересует в красивой девчонке — это ее внутренний мир. Несмотря на то, что многие наверняка скажут, что в блеклости Микаэлы виновата скудная актерская игра Фокс, внимательный просмотр открывает занятный факт: камеру в фильме больше привлекают соблазнительные изгибы актрисы, чем ее попытки играть. Изображение полностью победило текст.

На этом основании Бэя легко обвинить в сексизме. Но если женщин он хотя бы находит привлекательными внешне, то мужчин он, кажется, просто ненавидит. Это забавно контрастирует со стереотипом, что Бэй снимает кино для мужчин. Уилл Смит и Мартин Лоуренс могут в одних кадрах «Плохих парней» выглядеть как боги, но потом они открывают рты. Их ранимые, инфантильные и эгоистичные герои занимаются любимым делом мужчин в фильмах Бэя: злобно собачатся друг с другом и со всеми окружающими. Образцом достоинства выглядят лишь военные, но не они аудитория режиссера и не они герои его фильмов. В интервью Бэй говорит о том, что в свое время прислушался к совету деда снимать фильм для среднего класса американцев. Однако даже следуя своему инстинкту рекламщика, он ничего не может поделать с неприязнью к своей аудитории. И хуже всего это проявилось, когда Бэю пришлось снимать кино для подростков. Трусливый, нервный и эгоистичный Сэм Уитвики — олицетворение зрителя «Трансформеров», каким его себе представляет режиссер.

Своему нигилистическому взгляду на простого американца Бэй дал волю в «Кровью и потом: анаболики» (2013). Он не раз выражал восхищение творчеством братьев Коэнов и даже сумел, так или иначе, поработать почти со всеми постоянными актерами режиссеров. Однако если отбросить чернейший юмор братьев, так ценимый Бэем, то можно найти скрытый за ним гуманизм: они, если не любят своих персонажей, то хотя бы сочувствуют им. Бэй же упивается ненавистью к героям «Кровью и потом». В конце фильма персонаж Марка Уолберга, сидящий в тюрьме в ожидании приговора, произносит речь о вере в американскую мечту; эта патетика прерывается титром, где говорится, что реальный прототип героя был казнен. Впечатляющий уровень цинизма, до которого Коэны вряд ли захотят подняться.

Другая речь героя Марка Уолберга

Все это заставляет задуматься о месте Бэя в современном мире. Люди стали внимательнее к вопросам этического характера. Помимо того, что сексисткие, расистские и гомофобные шутки в его фильмах становятся все более проблематичными для современного зрителя, вопросы стал вызывать и утилитарный подход Бэя к сюжетам. Переизбыток фильмов и сериалов привел к тому, что американские и европейские зрители стали внимательнее относиться к своему свободному времени и начали отдавать предпочтение сложным нарративам и многомерным персонажам. В этом контексте фильмы режиссера, использовавшие сценарии как формальный повод к аудиовизуальному аттракциону, могут потерять связь с современной аудиторией. Чем вообще может быть интересен Майкл Бэй для нас сегодня?

Еще во времена учебы в Уэслианском университете Бэй записался на курс по изучению мюзиклов, который вела Джанин Бейсингер. Он пошел на это с большой неохотой, однако просмотр «Вестсайдской истории» оказался опытом, определившим его карьеру. Он вспоминает: «В то время я не был уверен, хочу ли я быть фотографом или кинематографистом, но этот курс по мюзиклам открыл мне глаза на то, как далеко можно завести кинематографический медиум с помощью монтажа и мастерства. Когда кинематографистам приходится решать проблемы, связанные с постановкой танцевального номера, только тогда они понимают, что используют возможности кино во всей их полноте». Бейсингер добавляет другие важные для понимания творчества Бэя слова: «Этот курс был так важен для него, потому что он понял: в кино ты связан путами реальности только тогда, когда ты сам этого захочешь. И вся его работа — о цвете и движении и своего рода абстракции и нереальности, которые можно найти в мюзиклах».

Полнее всего это можно увидеть на примере «Трансформеров: Мести падших» (2009), одного из самых презираемых критиками фильмов Бэя, и так не избалованного любовью с их стороны. Сценарий картины писался в диком аврале, чтобы успеть до начала забастовки Гильдии сценаристов в ноябре 2007 года, и дописывался в монтажной. Итогом этого стал невнятный набор сцен, кое-как скрепленных между собой, сюжетом, который большинство зрителей забыли еще на первых строчках финальных титров. Однако если отбросить ужас от гнетущей пустоты сценария, то можно увидеть, что фильм пестрит кадрами невероятной, абстрактной и странной красоты, словно пришелец из времен расцвета авангардного искусства начала XX века. И нет причин искать в фильмах Бэя четкий месседж, потому что его там нет и быть не должно. Свои артистические амбиции режиссер реализует в создании образов, бьющих напрямую в «центры удовольствия» мозга.

Похожую стратегию Бэй применяет и в работе с монтажом. Режиссеры, вроде Спилберга и Абрамса, относятся к своим экшен-сценам как к историям в истории: главное в них чтобы зритель понимал причины, последовательность и географию происходящего. Бэй исповедует другой принцип, с виду куда более простой: снимай экшен так, словно пишешь музыкальную композицию. Из его любви к мюзиклам становится понятно, откуда в его фильмах столько движения. И быстрые склейки ему нужны для того, чтобы достичь нужного чувства агрессии, которая нарастает на манер стаккато, пока не заканчивается бурным финалом. Кажется, что куда проще: используй как можно больше склеек и засунь между ними как можно больше эффектных кадров. Однако в руках режиссера и монтажера без чутья и чувства ритма такой подход превращается в невыносимую какофонию. Бэй же чаще всего находит идеальный баланс между чистой энергией и бесконтрольным хаосом.

В «Плохих парнях 2» (2003) сцена погони в начале буквально вжимает в кресло: машины врезаются, вращаются, взрываются и бьются, каждую секунду происходит что-то крутое или забавное. В последние годы похожий эффект, пусть и несколько другим способом, произвел только «Безумный Макс: Дорога ярости». Безумный эпик Джорджа Миллера вспоминается и в связи с любовью Бэя к практическим эффектам. В голливудских блокбастерах последнего времени экшен-сцены зачастую полностью нарисованы на компьютере. В этом методе есть и плюсы, и минусы: с одной стороны, он проще, дешевле и позволяет изобразить все, что душе угодно; с другой, он редко чувствуется реалистичным. Идеальные пируэты марвеловских супергероев вместе с безупречно плавным движением камеры могут быть по-своему красивы и впечатляющи, но мозг отказывается принимать их за настоящие. И именно этой проблемы фильмы Бэя, привыкшего работать «с земли», лишены. Или, как в случае с «Трансформерами», лишены не до конца. Даже в своих самых загруженных CGI-эффектами работами режиссер все равно полагается на пиротехнику и съемку реальных объектов. Такой подход всегда сложнее и затратнее, но и воздействует на зрителя сильнее.

Черный клановец: версия Майкла Бэя в фильме «Плохие парни 2»

Достаточно ли всего сказанного, чтобы советовать смотреть фильмы Бэя? Учитывая его проблемный взгляд на людей, определенно нет. Но его опыт, мастерство и стиль достойны уважения и изучения. И это не считая того, что Бэй — уникальный пример настоящего Автора в коммерческом кино. В этом качестве он настолько бескомпромиссен, что повлиять на него не может никто — даже он сам. Во время подготовки к съемкам военной драмы «Перл-Харбор» (2001) режиссер всерьез планировал воссоздать спокойный и степенный стиль классического Голливуда с помощью современных технологий. Однако уже после первого съемочного дня вернулся к быстрым склейкам и постоянному движению в кадре.

Но даже если отбросить все претензии этического толка, все равно остается ощущение стрельбы из пушки по воробьям. Бэй — вечный подросток, которому волей судьбы достался талант редкого достоинства. И есть чувство, что использовать его на благо удовлетворения элементарных физиологических реакций — преступная растрата. Кумир его молодости Дэвид Финчер смог вырасти в большого и зрелого режиссера, а «маленький Финчер» в каком-то смысле так и остался маленьким. Формально самая взрослая его работа, боевик «13 часов: Тайные солдаты Бенгази» (2016), производит грустное впечатление, словно автор не открывает свои новые грани, а отчаянно бьет себя по рукам. Хотелось бы, чтобы он выбросил свои погремушки, но, видимо, он уже с ними сросся.

%d такие блоггеры, как: