Кино

Девушки с французским маникюром

Почему ромком 1990-х нам ближе, чем кажется

Сегодня, когда романтическая комедия вроде как уже пару лет переживает возрождение, интересно вспомнить классику жанра из 1990-х и оценить её с точки зрения современной повестки. Тем более, что у её тогдашней популярности могут быть причины не только индустриального, но и политического свойства.

В 1988 году сразу шесть номинаций на «Оскар», а в итоге и три статуэтки, достались фильму Нормана Джуисона «Во власти Луны» с Шер и Николасом Кейджем о 37-летней вдове, которая влюбилась в горячего однорукого брата своего жениха. Забавный и одновременно очень романтичный сценарий принадлежал перу Джона Патрика Шэнли (уже в новом веке он напишет пьесу «Сомнение» и получит за нее Пулитцеровскую премию, а потом снимет по ней фильм с Мэрил Стрип). На церемонии особенно заливисто шутили Пол Ньюман и Чеви Чейз, объявлявшие победительницу в категории «Лучшая женская роль», а с Чейза даже упали брюки. Страшно переживавшая Шер в итоге и унесла этот «Оскар». По итогам церемонии фильм был вторым после «Последнего императора». Критика признала его одним из лучших в десятилетии. И что важно, снятый за 15 млн долларов, он собрал в североамериканском прокате более 80 млн.

Студии уже какое-то время задумывались о потенциале историй, которыми можно заинтересовать женщин, кажется, успех «Во власти Луны» укрепил эти желания. В течение пары следующих лет на экраны вышли «Когда Гарри встретил Салли» (1989) Роба Райнера по сценарию Норы Эфрон и «Красотка» (1990) Гэрри Маршалла. Они возродили любовь к романтической комедии и создали звезд, которые в будущем принесут Голливуду огромные дивиденды. С точки зрения бизнеса жанр был надежным вложением: он стоил меньше блокбастеров и имел твердую прибыль. В 1997, 1998 и 1999 в двадцадке самых кассовых фильмов мира было по два ромкома, причем каждый собрал более 100 млн долларов.

В общем и целом всё это — милейшие истории, которые формируют ложные представления об отношениях (об этом — десятки исследований). Сексистские, с преобладанием белых гетеросексуальных героев и героинь, со стереотипными ролевыми моделями для женщин. Их видовых недостатков не отменить, но не отнять и того, что они же параллельно тащили в мейнстрим совсем иные ценности.

«Когда Гарри встретил Салли» бил по представлениям о том, что лишь женщины беспокоятся об отношениях и о поиске пары, романтика тут была обнадеживающей реальностью, а не просто желанным идеалом. О том, была ли «Красотка» передовым для своего времени кино или вредной патриархальной сказкой, всё ещё размышляют. Но в любом случае Робертс так яростно в каждом кадре заявляла о себе, что превратила фильм из фантазии про Золушку в историю Cinder-fuckin’-rella. Ту, что сама определяет границы и правила игры. «Сбежавшая невеста» (1999) — кино сразу про много свадеб и разных нарядов. Но и про девушку, которую её женихи психологически подавляли во всем, вплоть до метода приготовления яиц, пока она не встретила кого-то своей породы и сама не сделала ему предложение.

Классический принцип жанра — каждая женщина сознательно или неосознанно ищет себе мужчину, финальное счастье вертится вокруг сформировавшейся пары положительных любовников. «Свадьба лучшего друга» (1997) устроена иначе. Джулианна Поттер (опять Робертс), решившая вернуть бывшего и увести его прямо из-под венца у другой женщины, была отрицательной героиней, но все равно очаровывала. Она проиграла и осталась без жениха — но это и был хэппи-энд. Ее конфидент Джордж (Руперт Эверетт) выглядел чем-то большим, чем просто гомосексуальным персонажем на втором плане. Самые сильные эпизоды связаны не с героиней и ее ускользающим бывшим, а с героиней и геем, которого она любит: сцена, когда он в окружении родственников брачующихся поет ей I Say a Little Prayer и финальный монолог с трогательным «возможно, у них не будет свадьбы и не будет секса, зато будут танцы». Даже ромком с матримониальной развязкой может быть посвящен прежде всего согласию с самим/самой собой. И любви в широком смысле — в том числе и к тому, с кем у тебя по определению невозможна романтическая связь.

ЛГБТK+ среда говорит о недостаточной репрезентации в мейнстриме, о том, что ее представители не видят себя в культуре как норму; они видят непростые трагические истории о притеснениях, но мало обычных фильмов для всех, в которых кто-то из персонажей — просто не гетеросексуальной ориентации. А когда большой поп-проект позволяет себе подобное, градус дискуссии в социальных сетях таков, что появляется стойкое ощущение, будто прямо сейчас случится бунт (вспоминаем историю с Дамблдором). Но романтические комедии 1990-х демонстрировали таких персонажей, и — в силу своих жанровых особенностей — не имели намерения их истязать.

По итогам того же 1997-го «Свадьбу лучшего друга» в кассовом топе сразу на несколько позиций опередил другой ромком, «Лучше не бывает», в котором одним из главных героев был гей, а одной из важных тем — его отношения с родителями. Оскаровская речь Тома Хэнкса в 1994 вдохновила продюсера Скотта Рудина на комедию «Вход и выход» (1997, режиссер Фрэнк Оз) об учителе литературы, который не осознавал своей ориентации, но однажды его бывший ученик, ставший кинозвездой, на церемонии вручения кинопремии сообщил миру о его, учителя, истинной сущности. Сценарий написал Пол Рудник. За два года до этого появился фильм, основанный на его пьесе «Джеффри» (один парень решил, что во времена СПИДа ему лучше бы отказаться от секса, но тут встретил мужчину своей мечты) и собрал в домашнем прокате около 3,5 млн долларов. «Вход и выход» скакнул выше — почти 64 млн долларов в Северной Америке.

Да, «Джеффри» был более нишевым, и при всём своём остроумии целиком состоял из правды жизни, но и «Вход и выход» её не избегал. Это было довольно остро, сделать героя учителем — во многих американских штатах до сих пор законно уволить педагога за ориентацию. Тем более, что кульминацией сюжета стал массовый coming out учащихся старших классов, работников пожарной части, прихожан местной церкви, и вообще почти всего города — и мужчин и женщин, просто в знак протеста против лишения педагога премии. Хотя, конечно, тут намного больше комедии, чем романтики, фильм ни разу не секси — даже долгий поцелуй между Кевином Клайном и Томом Селлеком выглядел скорее забавно, чем волнующе.

В глянце до сих пор выходят тексты с названиями типа «Мэг Райан vs. Джулия Робертс», ведь они законные королевы жанра (при этом, что интересно, в фильмах с Райан больше консерватизма: «Вам письмо» — история о том, как герой выдавил героиню из бизнеса и почти разрушил дело жизни ее матери, но девушка все равно в него влюбилась; «Кейт и Лео» — о бизнес-леди, которая встретила герцога из прошлого, сошла с ума от его джентльменства, плюнула на карьеру и улетела с ним в XIX век). На ниве ромкомов успешно трудились Рене Зеллвегер, Кэмерон Диаз, Сандра Буллок, а в конце 1990-х загорелась новая звезда — Риз Уизерспун. После нескольких хорроров и драм, актриса получила роль в картине Александра Пейна «Выскочка» (1999), номинированной на сценарный «Оскар». Однако настоящей звездой Риз стала уже в другом десятилетии, когда появилась «Блондинка в законе» (2001) о «калифорнийской Барби» Элль Вудс, которая в первой части пыталась вернуть своего парня, а в продолжении, вышедшем в 2003 году, организовывала собственную свадьбу уже с другим парнем. В обоих фильмах речь не просто про романтические отношения, но про брак; смысл  — в возвращении не парня, а самоуважения; организации не свадьбы, а марша протеста. Эти фильмы с легкостью проходят тест Бекдел, тут очень много разных женщин из разных слоев общества, с разными сексуальными пристрастиями и с разным цветом волос — профессорши, чирлидерши, радикальные феминистки, аристократки, парикмахерши, представительницы конгресса США. Сама Элль — великолепный пример того, как героиня действует на чужом поле, не изменяя себе. Потенциальная «трофейная жена» обернулась иконой феминизма, даже не потрудившись переодеться из своего розового во что-то более «соответствующее» высокому статусу. Но так получилось, что именно Уизерспун и её фильмы закрыли эру ромкомов 1990-х.

Успех романтических комедий в 1990-е трудно воспринимать вне контекста. С одной стороны эти фильмы в массе своей — американская консервативная политика 1980-х, принявшая форму поп-культуры; что-то прямолинейно оптимистическое, желательно со счастливым свадебным финалом, не такое, как «Энни Холл». С другой — все самое прогрессивное в них стало отражением счастья, вдруг накатившего в 1990-е. Для Запада это было прекрасное время, может быть, самое счастливое в XX веке. До финансового кризиса еще жить и жить, Холодная война закончилась, другие конфликты казались локальными. Публика осознала, что больше не надо репетировать свои действия на случай атомной войны. Запоминать дорогу к бомбоубежищу. Учиться, как правильно лечь и прикрыться. В такое время уровень общественного запроса на маскулинность снизился, и на экран стали активнее проникать иные ценности, более радостные и более свободные.

Но 11 сентября 2001-го Америка снова изменилась, потянув за собой и кинопром. Сравнительно передовые ромкомы на старых дрожжах все еще выходили, которые даже пользовались спросом («Моя большая греческая свадьба» (2002), «Стильная штучка» (2002), «Реальная любовь» (2003), «Из 13 в 30» (2004), «Как отделаться от парня за 10 дней» (2003), «Любовь и прочие неприятности» (2006), «27 платьев» (2008)). Дистиллированный тип ромкома, доминировавший в 1990-е и в самом начале века, выглядел все менее презентабельно. В 2013 году The Hollywood Reporter сообщил, что жанр мертв. В сотне самых кассовых фильмов того года действительно не было ни одного ромкома. Почему? Версий много, виноваты: мужчины, подростки, супергерои, иностранцы, заграница, студии. Всё это хорошо структурировано, например, вот в этом почти программном тексте LA Weekly с его общим марксистским пафосом по поводу того, что виноватее других всегда крупный капитал.

Пока нельзя сказать, что жанр жив (успех в прокате «Безумно богатых азиатов» связан скорее с актерским составом, нежели с жанром фильма), но он и не мертв. Его поддерживает стриминговый сервис Netflix, в 2018-ом выпустивший с десяток оригинальных фильмов, которые вполне можно квалифицировать как ромкомы — и не просто так, а потому что таково желание аудитории. Сервис не публикует статистику просмотров, но иногда рапортует об успехах, как тут: летом прошлого года его ромкомы смотрели более 80 миллионов подписчиков, каждый третий, посмотревший «Будку поцелуев», посмотрел ее ещё раз, а это на 30% выше, чем средняя частота повторов в Netflix.

Трейлер одной из самых популярных романтических комедий Netflix «Всем парням, которых я любила раньше»

Во всем этом есть некоторое лукавство. Конечно же, ромком никуда не делся, он жил все эти годы, мутировал, размывал жанровые границы и в начале века, когда развивался броманс под руководством продюсера Джадда Апатоу. Крупные студии основное внимание уделяли масштабным франшизам, а оставшиеся скромные бюджеты предпочитали вкладывать в кино, предназначенное для смешанной аудитории. Так ромком избавлялся от консервативных недостатков, его героями и героинями становились небелые и негетеросексуальные люди. Причем, последнее происходило и в 1990-е, когда Голливуд стал оглядываться на «Сандэнс», развивалось «черное» кино и New Queer Cinema.

Спасибо Netflix за его ассортимент и стремление к инклюзивности, но можно ли назвать успехи ромкомов на платформе ренессансом — вопрос. Возможно, что все эти торжественные цифры — свидетельство популярности еще и способа показа, желания аудитории смотреть кино, не выходя из дома. Netflix предлагает ей романтические комедии, и она их смотрит. Они инклюзивны и имеют ввиду не только вкусы белой цисгендерной аудитории? Прекрасно. Но уже заработал собственный стриминговый сервис Disney. Первые данные по числу подписчиков — 10 миллионов в день запуска — впечатляют лишь на первый взгляд, в конце концов, это свидетельство популярности бесплатной временной подписки, скорее уж стоит ориентироваться на проседающую статистику по Голландии, в которой Disney+ запустился за два месяца до своего официального открытия в Штатах (видно, что пик подписчиков пришелся на время получения бесплатной версии в сентябре). Конечно, контент Disney, Fox, Marvel, Pixar, представленный на Disney, расчитан больше на семейную аудиторию, так что ромкомы еще поживут на Netflix, а время покажет, наступила для романтической комедии весна или лишь оттепель.

Что происходит с королевами жанра сегодня? Джулия Робертс по-прежнему замечательна в самых разных образах («Белоснежка: Месть гномов», «Август», «Возвращение домой») и получает премии от феминистских организаций. Мэг Райан экспериментирует с независимым кинопроизводством и занимается политикой. Норы Эфрон больше нет. Кэмерон Диас ушла из кино. Риз Уизерспун возглавляет собственную продюсерскую компанию, снимается в «Утреннем шоу» на AppleTV+, её героиня — сорокалетняя женщина, выросшая в 1990-е и получившая прививку свободы от страхов. Когда мы смотрим на нее, давайте видеть не только Брэдли, но и Элль, Салли, Вивиен, Джулианну. Их выпускали на экран с целью заработать, но они оказались больше поставленных перед ними задач.

Короче говоря, не стоит недооценивать девушек с французским маникюром.

%d такие блоггеры, как: