Индустрия Кино

Какой русский фильм вы хотели бы увидеть?

Отвечают друзья и авторы KKBBD.com

После питчинга независимых компаний в Фонде кино, где снова презентовали картины про войну и стереотипные гендерные роли, мы попросили наших друзей и авторов рассказать о том, какие российские фильмы им хотелось бы увидеть на экране. Конечно, наши авторы — это наши авторы, и мы хорошо представляем, как представители киноиндустрии, которые будут это читать, покрутят пальцем у виска и скажут «это никому не нужно». Проблема в том, что большинство фильмов, которые сегодня снимаются в России (несмотря на отдельные успехи), ровно в той же степени никому не нужны, а смысловое отставание элитных групп, у которых «итак все хорошо», от потребностей медиапотребителей становится все заметнее.


Фарид Бектемиров В России снимают довольно много приличного фестивального кино, которое мало кто смотрит, и еще больше развлекательного шлака, который лучше бы не смотрели. Поэтому фильм, который я бы хотел увидеть, должен обитать на стыке жанрового и авторского кино, чтобы не просто нести важные идеи, но и делать это эффективно, работая на максимальную аудиторию. Идеальным тут был бы жанр социального хоррора, не требующий большого бюджета, но популярный и имеющий славные традиции, в том числе и российские (хотя и утерянные, наверное, со времен «Упыря» с Серебряковым).

Сюжет примерно такой. Главная героиня, молодая девушка-мигрантка из Средней Азии, у которой после переезда в Москву все идет относительно неплохо: она поступает в университет на заочное отделение и устраивается уборщицей в офис большой государственной компании. Поначалу она видит обычную офисную жизнь Москва-Сити, однако со временем ей на глаза все чаще попадаются загадочные знаки, сотрудники компании ведут себя странно и даже пугающе, и мы постепенно понимаем, что небоскреб, где она работает, населен не обычными людьми, а членами тайного общества (вампирами, инопланетянами — что больше нравится). 

Вертикальная структура офиса, где работают сотрудники с разным жизненным бэкграундом, от преодолевших множество барьеров провинциалов до никогда не знавших трудностей детей чиновников, и интерсекциональная точка зрения главной героини, позволит поднять множество вопросов о иерархичности нашего общества, о специфичных проблемах и специфичном отношении, с которыми сталкиваются женщины, мигранты, представители ЛГБТК+, люди с низкими доходами — разные звенья даже не пищевой цепочки, а запутанной пищевой сети российского государства. В целом это должно напоминать ядерный микс из «Ромы», «Айки», «Прочь» и карпентеровских «Чужих среди нас» с легким налетом «Замка» Кафки. Необязательно, разумеется, чтобы этот сюжет воплотился на экране дословно, но мне был бы интересен фильм с похожим вектором мысли.


Анна Лис Хочу такое кино, где будет однополый секс, голые мужчины, проблемы насилия над женщинами. Например, сюжет про роман закладчика и вебкам-модели, а не про экзистенциальные страдания депутатов и содержанок. Ретро — про все, что угодно кроме 1990-х. Если про историю, то не про ВОВ, а про репрессии или борьбу с космополитизмом. Потом, нужны новые лица. Можно с непрофессиональными актерами, все лучше чем, Паль-Петров-Козловский. Главное: исследовать разную киногению героинь — пусть они будут полные, или небольшого роста, старые и молодые, короче не только конвенционально красивые.


Мария Кувшинова Я бы хотела увидеть фильм о молодых идеалистах, выросших в глобальной культуре, и о трагедии их столкновения с российской действительностью. Таким фильмом могло бы стать «Сердце мира» Наталии Мещаниновой, которая в итоге отказалась от первоначального замысла и вывела молодых активистов в качестве отталкивающих идиотов, выступающих против драгоценных скреп: привычки русского человека жить в грязи и насилии. То, что я хочу увидеть, я видела в документальном кино: в прошлом году на «АртДокФесте» показывали картину австрийской режиссерки Иветт Лекер «Аня и Сережа» — о мальчике и девочке, которые в прифронтовом Мариуполе устраивают уличные акции против насилия и иерархий. Мне кажется, такие люди в нашей стране и на постсоветском пространстве переживают настоящую трагедию (я писала этот текст еще до ареста в Хабаровске активистки Юлии Цветковой, интервью ее матери дает полное представление о том, что я имею ввиду).


Леля Нордик Я не хочу видеть на экране карикатурные, стереотипные или отодвинутые на второй план образы представителей социальных, этнических и каких-либо других меньшинств. Я хочу, чтобы кино ломало вредные стереотипы, делало видимыми тех людей и те истории, которые за всю историю кино получали меньше всего репрезентации. Я бы хотела, чтобы фильмы и другие произведения искусства и медиа критиковали и разрушали культуру насилия*, а не укрепляли ее. Объективация женщин в кино, сексистский, ксенофобный юмор, male gaze и романтизация насилия (сексуализированные сцены изнасилований, домогательств, абьюза и прочее) — всё это формирует культуру насилия, нормализует его в обществе и приводит к реальному насилию, которое происходит в жизни миллионов женщин и других социальных меньшинств. Сегодня культуре насилия и так называемой white male supremacy начинает противостоять woke culture, берущая своё начало в анти-расистком афро-американском активизме и критикующая любые проявления дискриминации и социальной несправедливости. Будущее кино за woke-авторками и авторами, которые формируют новый, инклюзивный и прогрессивный киноязык, который не может быть аполитичным и равнодушным к проблемам устройства общества и индустрии.


Петр Зайцев Жанр: психологический триллер с элементами киберпанка, детектива и семейной драмы. Сеттинг: наши дни или недалёкое будущее, альтернативная Россия, в которой всё вроде как у нас, но не совсем, аллюзии на нашу реальность считываются, но не в лоб. Главный герой: девушка около двадцати лет из непростой семьи с сильным характером и неочевидными сверхспособностями, вовлеченная в семейную драму и серьезный конфликт на уровне правящих корпораций. Внутренние конфликты героини — семья или справедливость, публичность или тайная жизнь, чувства или долг.
Поднимаемые темы: либеральные ценности против консервативных взглядов, сильная девушка против патриархальных устоев, жизнь «не таких как все» в российских реалиях, технологии на службе человеку или системе.


Ирина Карпова Я хотела бы увидеть в российском кино экранизации романов Владимира Данихнова «Колыбельная» и «Девочка и мертвецы»: истории из жизни спальных районов большого города, в которых остросюжетность и юмор — инструменты для размышления о зарубцевавшихся шрамах и свежих ранах общества и человека. И, конечно, очень бы хотелось, чтобы в историях, рассказанных с экрана, зазвучали голоса, не слышанные ранее: геев и лесбиянок, мигрантов и гастарбайтеров, пенсионеров и обманутых дольщиков.


Татьяна Шорохова Когда-то я написала в Facebook, что вместо фильмов про 1990-е, которые снимают сейчас, хотела бы увидеть:

— Как организовывали концерт Prodigy на Красной площади в 1997-м;
— Как в день концерта Майкла Джексона пытались исправить погоду, но не смогли;
— Как работала редакция журнала «ОМ».

Подтянулись комментаторы. Выяснилось, что про журналы «Птюч» или «ОМ» хотелось бы увидеть сериал, а в кино было бы интересно увидеть, как FM-радиостанции завоевывают города. Можно было бы снять кино о том, как закалялись толкинисты, как появлялся первый глянец в девяностых, как начали выпускать трэш вроде «СПИД-инфо» и как люди сочиняли истории для них. Как в Тольятти собрали 5000 человек (целый стадион!) на концерт Scooter, но вместо него какой-то человек пел под фонограмму, а организатор пытался сбежать из России. Наконец, какой крах потерпели люди во время финансового кризиса 1998 года. Рейвы, Земфира и Лагутенко, открытие первого «МакДональдса» — в девяностых было много интересного. Предлагали даже байопик Невзорова времен «600 секунд».

То есть, мне было бы интересно увидеть кино, которое основано на реальных событиях, но драматизирует их. Недавно я прочитала текст четырехлетней давности про движение «Сорок сороков», пришла в ужас (потому что эти люди до сих пор весьма активны), и подумала, что напрашивается кино в стиле «Черного клановца» про внедрение человека с совершенно иными установками в такую вот организацию. Жизнь регулярно подкидывает сюжеты —тоб этом знают в Голливуде, и потому мы часто видим байопики и истории, основанные на реальных событиях. Почему наши кинематографисты это игнорируют? Я бы посмотрела фильм про «ольгинских троллей» — как люди пишут комментарии за деньги и выдают чужое мнение за собственное, и чем это оборачивается. Наконец, я бы посмотрела фантастику о том, как пришельцы из космоса прибывают в СССР и пытаются поработить мир, но они слишком няшные для своих планов и вынуждены работать в детской программе под никами Хрюша, Степашка и Филя.


Ярослав Забалуев Не знаю насчёт экранизации какого-то конкретного сюжета — как и Вернера Херцога, меня мало интересует так называемая «правда факта». Даже в лучших своих проявлениях русское кино зачастую имеет тенденцию пытаться спрятаться за фактурой и в целом частенько «врет как очевидец». Все это — ясное следствие неизжитого советского двое(и более)мыслия. А значит, как мне лично кажется, стоило бы вернуться тем частям организма, которые врут с меньшей вероятностью. Мне бы хотелось увидеть кино про русских, которые танцуют, увидеть исследование ритма нашей жизни в самом прикладном, телесном смысле. А уж будет ли это история первых рейвов, хроника нынешнего рейв-ревайвала или байопик Валерия Яковлевича Леонтьева — совсем не важно. Последнее, кстати, возможно было бы даже парадоксальным образом любопытней.


Белла Рапопорт Дорогая бабушка Мороз! Я хорошо себя вела и хочу получить на Новый год фильмы российского производства, которые были бы мне интересны, радовали бы меня, смешили или пугали — я практически всеядна в плане жанров. Пусть это будет фантастика, комедия, триллер или драма — неважно; главное, чтобы я смогла увидеть в них что-то близкое мне, что-то свое, с чем я почувствовала бы сопричастность, во что бы вовлеклась. Я бы хотела услышать/увидеть шутки, но не замшелые шутки, которым уже 150 лет от роду, а свежие, классные, с пылу, с жару современные шутки: сколько можно рассказывать анекдоты про тещу или чукчу? Сколько можно высмеивать женский мозг, женскую логику или что там еще женское? Давайте уже что-то новенькое, а? Я очень даже за шутки над такими шутками — юмор, высмеивающий ксенофобские стереотипы, выглядит очень актуально и смешно (многие новые американские комедии построены на таком юморе, и они здоровские — на нашем контексте можно тоже сочинить немало собственных хороших шуток). Хочу увидеть некартонных женщин, которые не являются сюжетным приложением к мужским персонажам — женщин с бэкграундом, сложными характерами, разносторонними увлечениями, негетеросексуальных женщин, женщин в возрасте, женщин, которые дружат и поддерживают друг друга, вообще исключительно женщин (слабо снять хороший фильм с одними только женщинами?). Ой, можно, пожалуйста, женщин нехудых и не с кукольной внешностью, и чтобы, опять же, они не представляли собой картонный архетип — либо худая красотка, либо нехудая нелепая смешнуля. Но я, в принципе, не против и мужчин в кино: пусть только все герои разговаривают как-то по-человечески, что ли. Против секса на экране я тоже ничего не имею, только пусть он не выглядит, как будто после «Маленькой Веры» российский кинематограф улетел на машине времени в прошлое. То есть, чтобы секс не был похож на фантазии человека, который втайне от всех смотрит порно, и никогда ни о чем таком не разговаривает. Можно показать новые варианты отношений: полиаморная семья, лесбийская пара, можно с психологами проконсультироваться, как сделать эти отношения по-настоящему новыми, а не воспроизводством старых штампов об отношениях, только с айфонами. Кроме того, Россия — страна мультиэтничная, а на экране до сих пор одни условные славяне. Хочу азиатские лица, еврейские лица, кавказские лица — и акценты тоже хочу, но без высмеивания. Так уж получилось — люди в разных местах разговаривают по-разному, и все они имеют на это право, акценты не делают людей ходячими стереотипами, и не означают ничего, кроме наличия этих самых акцентов. Ну а вообще, можно даже снять кино примерно обо всем том, о чем его снимают и сейчас, только было бы здорово, если бы это сопровождалось какой-то рефлексией над тем, почему такая культура, почему такое кино, почему такой язык и что нам всем с этим делать.


Феликс Зилич За последние годы у меня выработалась странная привычка: если вдруг возникает резкое желание посмотреть фильм про современную Россию — иду и смотрю современный польский фильм про современную Польшу. И это вовсе не похвала в адрес западных соседей (у соседей с кино всё тоже не слава богу). Просто в фильмах поляков есть что-то до боли узнаваемое и родное. Детали быта и окружающей урбанистической действительности, которые ты обычно видишь, выходя из дома за хлебом у себя где-нибудь в Воронеже. То есть Лодзь, Вроцлав, Гданьск или Люблин в польских фильмах больше похожи на Самару, Ёбург, Новосибирск или Тверь, чем Самара, Ёбург, Новосибирск или Тверь, которых…. попросту нет в российских фильмах. В нашем кино узнаваемы обычно только мифическая Москва (смесь Мюнхена и Мехико), Питер (Амстердам тире Париж) и абстрактная провинция, где все люди работали на заводе, а потом внезапно вдруг все вымерли, либо стали сволочами. Разумеется, к этому быстро привыкаешь, но когда внезапно все же видишь на экране знакомый абрис Нижнего Новгорода или Владивостока — радуешься как ребёнок. Даже фильмам Андрюшенко и Алексея Нужного. Когда выйдет нормальный коммерческий фильм про Новосиб, наверное, пойду и поставлю свечку.

Полный игнор в нашем кино российских городов-миллионников особенно режет глаз на фоне расцвета жанров в национальных республиках, которые начинаются (surprise!) уже в 800 км к востоку от столицы. У подобного раскола есть два хороших сценария будущего — как и во всех других областях в наше время — «индийский» и «китайский». В первом сценарии мы получим лет через двадцать дюжину автономных киноиндустрий с уникальными традициями и собственной киношколой. Во втором — попрощаемся с Москвой в качестве центра киноиндустрии как это сделал Китай с Гонконгом. Но это были хорошие «сказочные» сценарии. В реальности, вероятнее всего, ничего не изменится.


Василий Говердовский Рискуя показаться кровожадным, скажу, что хотел бы увидеть больше хорроров. Страх, чувство номер один по всему миру на сегодня, проник в кино, литературу, видеоигры и даже музыку (невероятный успех Билли Айлиш тому подтверждение). У русского человека особенные отношения с этим чувством: мы привыкли бояться войн, кризисов, революций, терактов. Теперь изобилие информации и прозрачность открыли перед нами новые пласты обыденности, где студентку режут на части, а маньяка оправдывают вечным «женщина довела». Это страшный мир. И именно фильмы ужасов могут оказать терапевтический эффект, проговорив наши страхи в оболочке жанрового кино, в пространстве, которое мы можем контролировать. Конечно, при условии, что режиссёры и сценаристы захотят работать с российской действительностью, а не начнут копировать западные образцы. 

Ведь на самом деле идеи и сюжеты лежат на поверхности, достаточно только внимательно смотреть по сторонам. Недавно я прочитал материал о необычных преступных бандах: они публиковали на сайтах знакомств анкеты юношей, заманивали гомосексуалов в квартиры и грабили их. Можно пойти дальше: главный герой — неопытный грабитель, который по случайности попадает в лапы к неонацистам. И деньги им совсем не нужны: они отлавливают геев для того, чтобы убить. 

Проект Лены Климовой «Дети-404» — источник множества леденящих душу историй, но больше всего под кожу мне залез рассказ юной лесбиянки, чьи родители подстроили ее изнасилование, а после того как выяснилось, что она беременна, только обрадовались. Но что если нежеланный ребенок окажется монстром? Пусть девушка не может полюбить ужасное чадо, зато оно любит ее и горит желанием наказать ее обидчиков.

Учитывая специфику жизни в России, эти сюжеты могут показаться рискованными и мутными. Тогда у меня наготове несколько менее острых предложений с известными референсами. Вас пугает агрессивная пропаганда традиционных ценностей? Тогда как насчёт русского «Плетёного человека»: группа условных селигеровцев попадает под разделочный нож носителям альтернативной традиции — язычникам. Ухудшающаяся экологическая обстановка? Русская «Мгла»: на город обрушивается смог неизвестного происхождения; обычная русская семья должна преодолеть свои разногласия и выжить. Или русский «Чужой» напополам с «Нечто»: из-за таяния ледников пробуждается древнее чудовище, которое проникает на исследовательский корабль (Причём здесь Россия? Так Арктика же!). Короче говоря, оттолкнуться есть от чего — были бы желание и возможность.

%d такие блоггеры, как: