Кино

Убийство как визуальный код

Преступление в Петербурге расширяет границы зрительского опыта

Я прошу прощения у всех, кого, как и меня, травмировала гибель Анастасии Ещенко, за то, что рассматриваю это преступление как зрелище и метафору, но его спектакулярный аспект невозможно игнорировать — иначе сегодня оно не привлекало бы внимание всего мира. 

Видеоматериалов с участием Олега Соколова в открытом доступе так много, что документальный фильм о нем можно смонтировать хоть сейчас — но зачем, мы итак смотрим его жизнь, как многосерийное кино. Никакой Netflix не в состоянии предложить нам трансгрессивное переживание такой силы. Композиция произведения — убийство в начале, остальное во флэш-бэках — наделяет свойствами снаффа даже идиллические видео на балу бонапартистов в Эрфрурте, где будущий убийца танцует с будущей жертвой, а чернокожий лакей подает на китайском пластиковом подносе шампанское в бокалах из Ikea. Мы, киноманы и вуайеристы, сейчас переживаем травмирующий опыт подглядывания за аномалией, которая сама пригласила нас подглядывать, не подозревая, что уже является частью зловещего сюжета. И когда тяжелый взгляд из-под треуголки встретился со взглядом читателя во всех концах планеты, когда казалось, что более хлесткого, чем грузный позолоченный всадник, визуального «афоризма» придумать невозможно, появляется кадр, сделанный у зала суда, на котором вчерашний Наполеон принимает облик ОМОНовца. В стране, которая выбрала жить, развернувшись в прошлое, историк Соколов един в трех лицах: силовик, идеолог и убийца. Более наглядной метафоры того, как увлечение прошлым убивает наше будущее невозможно представить. 

В этом интерактивном кино зритель может выбирать не только последовательность сцен во флэш-бэках, но и протагониста: параллельно с фильмом о Соколове на том же канале идет фильм об Анастасии Ещенко — и тот, кто отвечал за кастинг, не ошибся с выбором героини. Живущая на 8 тыс. рублей в месяц блестящая студентка из провинции, которая влюбилась в харизматичного преподавателя, сменила под его влиянием предмет своего научного интереса с начала XX на XIX век, иногда сомневалась в нем, листала на его лекциях слайды, танцевала с ним на балах и была застрелена во сне четырьмя выстрелами в висок из обреза, переделанного в старинный пистолет. Когда-нибудь, когда настанет пора сносить монументы, установленные товарищами Соколова по Российскому военно-историческому обществу, на месте одного из них будет поставлен памятник Анастасии Ещенко, которая заплатила своей жизнью за то, чтобы дискуссия о насилии, этике, одержимости прошлым и властных иерархиях не затихала еще долго. 

И пока одни смотрят кино про Сира, другие — про психа, третьи смотрят кино о кризисе маскулинности, в котором девиз Соколова, подошедший бы и поручику Ржевскому — «лошади, женщины, вино», его воинственная поза верхом на коне и его повелительные взмахи руки в аудитории обнуляются видеорядом из зала суда, где растрепанный старик в красном свитере плачет, жалуется на гайморит и клянется, что застрелил хрупкую девушку едва ли не из самообороны. 

Сегодня это кино подминает под себя весь предыдущий и будущий зрительский опыт; по замечанию спортивного журналиста Евгения Зуенко, даже трейлер нового фильма Первого канала о декабристах смотрится, как часть все того же аудиовизуального ряда (о да, «история творится в Петербурге»).

«Союз Спасения» (2019)

В каком-то смысле они и есть часть одного аудиовизуального ряда: мы часто задаемся вопросом, что из событий реальности повлияло на художника, и почти никогда — вопросом о том, как искусство форматирует под себя реальность (если речь не идет о школьных стрелках, «насмотревшихся компьютерных игр»). 

Два года назад, во время работы над «Донбассом» (игровым фильмом, поставленным по мотивам реальных роликов из зоны боевых действий, в эскалации которых принимали участие в том числе и реконструкторы из России) режиссер Сергей Лозница говорил об этом — о том, что мы часто недооцениваем театрализованность жизни, наше собственное желание проживать реальный опыт, как кинематографичесий. Об этом странном чувстве дереализации, которое мгновенно возникает при просмотре видео с Эрфуртского бала. «Во многих роликах [с Донбасса], и во многом том, что нас окружает в видеоизображении (возьмите новости), все, что вы получаете из телевизора — в большинстве своем имитация подлинного переживания. Не само переживание, не жизнь вообще, а ее имитация. И все играют. <…> И такие театрализованные проявления пышным цветом расцвели на территории, которая была оккупирована так или иначе. Вы можете проследить за именами, формой одеждой. Все это должно быть визуально ярко, как у попугаев. Это должно быть впечатляюще. И насколько я понимаю, они не хотят никакой России — забудьте! Они хотят мечту. Как и у «Антимайдана», это мечта о Советском Союзе. <…> Подозреваю, что советский кинематограф сделал свое дело, потому что все знают «как». И «что» говорить. Тексты знакомы с детства. Поразительная вещь: почему вдруг, по мановению, какая-то магия всех объединяет. Одного кураторства мало. Даже если бы чей-то умысел был за этим и кто-то хотел бы это навязать, ничего бы не сработало, если бы не было удобренной почвы. И теперь вопрос: насколько искусство влияет на жизнь?».

Объединяющая магия имеет простое объяснение. Советский зрительский и читательский опыт был монолитным — все читали и смотрели одно и то же; наша страна, в отличие от Америки, не знала мощных и часто коммерциализированых субкультур. Сегодняшние российские реконструкторы (а Соколов стоял у истоков реконструкторского движения) — это советские гики, у которых не было комиксов про Супермена и привязанной к ним потребительской инфраструктуры, но были «Три мушкетера», книга Тарле о Наполеоне, впервые опубликованная в серии ЖЗЛ в 1936 году, и настигнувшее через два поколения чувство вины за истребление русского дворянства, которое вылилось в его чрезмерную (и во многом незаслуженную) идеализацию. Закапываясь в архивы и выходя оттуда на поле боя, эти люди реконструируют не историю, они «имитируют несуществующее», реконструируя поколенческий миф об эпохе — потому что подлинной истории не видел никто, даже если она была запечатлена на пленку. (Как только появилась кинокамера, война превратилась в зрелище — социально одобряемый вид снаффа, и отчасти постановку. «Первая военная кинохроника, — пишет Сьюзен Зонтаг в эссе «Смотрим на чужие страдания»,  — Разрекламированный эпизод на Кубе во время испано-американской войны 1898 года, известный как сражение на горе Сан-Хуан — на самом деле представляет имитацию атаки добровольческого кавалерийского полка “Лихих всадников”, срежиссированную полковником Теодором Рузвельтом для операторов “Витаграфа” вскоре после настоящей атаки. Настоящая, будучи снята, показалась недостаточно эффектной»).

Олег Соколов и его ровесники, которые сегодня находятся в России у власти — продукт своего времени и своих поколенческих мифов, главным из которых стала идеализация раннего XIX века. Историк родился в Ленинграде в 1956 году. В 1961 по случаю 150-летнего юбилея знаменитого сражения, был основан музей-заповедник Бородино, в 1962 вышла «Гусарская баллада» Эльдара Рязанова, в 1967-м — «Война и мир» Бондарчука. В 1975 году появилась «Звезда пленительного счастья» Владимира Мотыля. Широко праздновался юбилей восстания декабристов — говоривших по-французски современников, противников и отчасти поклонников Наполеона, которые вызывали симпатии не только у официальных советских властей, но и у диссидентствующей интеллигенции (особенно, как отмечает на сайте Arzamas Ольга Эдельман, миф о декабристах был важен для Сибири и Ленинграда). В 1976 Соколов и его друзья впервые надели французские мундиры и отправились в поход к Копорской крепости. О дальнейших событиях мы уже знаем из предыдущих серий.

Мы полтора столетия живем в мире, где реальность постоянно запечатливается, статично или в движении; мы живем в мире, где президентами больших стран становятся второстепенные персонажи из «Симпсонов» или протагонисты комедийных сериалов; где телевизионной пропагандой заведует человек, выросший на фильмах Оливера Стоуна, а государственную идеологию создают школьники из советских 1970-х — и мы до сих пор не научились ни разгадывать этот код, ни относиться к нему серьезно.

%d такие блоггеры, как: