Индустрия Кино

Мартин Скорсезе для New York Times: в кино больше нет риска

Режиссер «Таксиста» продолжает крестовый поход

Режиссер «Ирландца» решил разъяснить свои слова про фильмы Marvel и написал колонку для New York Times, приводим ее в переводе.

В начале октября я был в Англии и дал интервью журналу Empire. Меня спросили о фильмах Marvel. Я ответил. Сказал, что пытался смотреть некоторые из них, что они не для меня, что они больше похожи на тематические парки развлечений, чем на фильмы, которые я знал и любил, и, наконец, что я не считаю их за кино.

Некоторые вцепились в последнюю часть моего ответа как в оскорбление, или как доказательство моей ненависти Marvel. Если кому-то угодно оценивать мои слова в этом свете, воспрепятствовать этому я никак не могу.

Блокбастеры (Скорсезе употребляет словосочетание franchise pictures, что лучше переводится словом «блокбастер», чем «фильмы-франшизы» — Прим. ред.) снимают люди заметного таланта и мастерства. Это видно на экране. То, что меня не интересуют эти фильмы, вопрос личного вкуса и характера. Будь я моложе, возможно, эти фильмы порадовали бы меня. Может, я бы даже захотел снять такое сам. Но я рос в свое время, и мое восприятие фильмов — какими они были и какими могли быть — настолько далеко от вселенной Marvel, как Земля от Альфа Центавры.

Для меня, для режиссеров, которых я люблю и уважаю; для моих друзей, которые начали снимать кино примерно в одно время со мной, суть кино была в открытии — эстетическом, эмоциональном и духовном. Суть кино была в персонажах — в многогранности людей и их противоречивых, а порой и парадоксальных качествах, в их способности ранить и любить друг друга одновременно, и внезапно сталкиваться лицом к лицу с собой. Суть кино была в противостоянии неожиданности на экране и в жизни, которую кино драматизировало и интерпретировало, и в расширении понимания, что возможно в виде искусства.

Таков был для нас решающий фактор: кино было видом искусства. Насчет этого тогда велись дебаты, но мы приравнивали кино к литературе, музыке или танцу. И мы пришли к пониманию, что искусство может находиться в самых разных местах и принимать разные формы — в «Стальном шлеме» Сэма Фуллера и «Персоне» Ингмара Бергмана, в фильме «Всегда хорошая погода» Стенли Донена и Джина Келли и в «Восходе Скорпиона» Кеннета Энгера, в «Жить своей жизнью» Жан-Люка Годара и «Убийцах» Дона Сигела.

Или в фильмах Альфреда Хичкока — полагаю, можно сказать, что у Хичкока была собственная франшиза. Или что мы он был нашей франшизой. Каждая новая картина Хичкока была событием. Просмотр «Окна во двор» в забитом зале старого кинотеатра — незабываемое ощущение: это было событие, созданное взаимопониманием между зрителями и фильмом, и это было великолепно.

В каком-то смысле некоторые фильмы Хичкока были тоже похожи на тематические парки развлечений. Думаю о «Незнакомцах в поезде», в котором кульминация развивается на карусели в настоящем парке аттракционов, или о «Психо», который я смотрел в полночь в день премьеры, и никогда этого не забуду. Люди шли за удивлением и испугом — и не разочаровывались.

Шестьдесят или семьдесят лет спустя, мы все еще смотрим эти фильмы и восхищаемся ими. Но разве мы возвращаемся к шоку и испугу? Сомневаюсь. «На север через северо-запад» очень красивый фильм, но без болезненных переживаний в центре сюжета или без тотальной потерянности героя Кэри Гранта, это был бы всего лишь набор динамичных и изысканных сцен и монтажных склеек. Кульминация «Незнакомцев в поезде» — мастерская, но именно взаимодействие двух главных героев и глубоко волнительная работа Роберта Уокера до сих пор находят отклик у зрителей.

Некоторые считают, что фильмы Хичкока похожи и, возможно, это так — сам Хичкок задумывался над этим. Но похожесть современных блокбастеров — это нечто иное. В фильмах Marvel есть много элементов, определяющих кино в том смысле, в котором я его понимаю. Чего там нет, так это открытия, тайны или подлинной эмоциональной опасности. Нет риска. Эти фильмы снимаются с целью удовлетворения определенных требований и сконструированы как вариации конечного числа тем.

Они называются сиквелами, но по духу своему ремейки; все в них одобрено официально, потому что иначе быть не может. Такова природа современных кинофраншиз : над ними работают маркетологи, их тестируют на зрителях, утверждают, переделывают, утверждают заново и заново переделывают, пока они не будут готовы к потреблению.

Иными словами, это все, чем не являются фильмы Пола Томаса Андерсона, Клэр Дени, Спайка Ли, Ари Астера Кэтрин Бигелоу или Уэса Андерсона. Когда я смотрю картины этих режиссеров, то знаю, что увижу нечто совершенно новое и получу неизведанный, а может и неназванный опыт. Мое восприятие того, что возможно в нарративе, видеоряде и звуке будет расширено.

Вы спросите, что со мной не так? Может, уже оставить супергероев и блокбастеры в покое? Причина простая. Все чаще в этой стране и во всем мире блокбастеры становятся вашим главным выбором, когда вы решаете, что посмотреть на большом экране. Для кинопросмотра наступили гибельные времена, и независимых кинотеатров сейчас, как никогда, мало. Уравнение перевернулось, и стриминг стал главной системой доставки [кино для зрителя]. Тем не менее, я не знаю ни одного кинематографиста, который не хотел бы снимать фильмы для большого экрана и показывать их в кинотеатрах для зрителей.

Это включает меня, а я говорю как человек, который только что закончил картину для Netflix. Только он и никто больше позволил нам снять «Ирландца» таким, как мы его задумали, и за это я всегда буду ему благодарен. У нас есть театральный прокат, что прекрасно. Хотел бы я, чтобы он длился дольше, а кинотеатров было больше? Разумеется. Но несмотря на то, с кем ты снимаешь кино, залы большинства мультиплексов забиты блокбастерами.

Но если вы скажете мне, что это всего лишь вопрос спроса и предложения и обеспечения зрителя тем, что он хочет, то я не соглашусь. Это вопрос курицы и яйца. Если постоянно давать людям одно и то же, конечно, они будут хотеть одно и то же. Вы можете поспорить: что ж они не пойдут домой и не посмотрят что-там-они-хотят на Netflix, iTunes или Hulu? Конечно посмотрят — только не на большом экране, как это задумывали режиссер или режиссерка.

В последние 20 лет, как нам всем известно, кинобизнес изменился по всем фронтам. Но самое зловещее изменение случилось незаметно и под покровом ночи: постепенное, но неуклонное устранение риска. Многие современные фильмы — идеальные продукты, созданные для незамедлительного потребления. Многие хорошо сняты талантливыми командами. Тем не менее, всем им не хватает важной составляющей кино: объединяющего видения оригинального мастера. Потому что, разумеется, оригинальный мастер — самый рисковый фактор.

Конечно, я не подразумеваю, что фильмы должны стать субсидируемым видом искусства, или что они когда-то были таковым. Когда голливудская студийная система была в добром здравии, между авторами и ведущими бизнес людьми было постоянное трение, но это было продуктивное трение, которое дало нам одни из лучших фильмов — говоря словами Боба Дилана, лучшие из них были «героическими и визионерскими» (Скорсезе цитирует слова Дилана в адрес вестернов Джона Форда. — Прим. ред.).

Сегодня, когда трения больше нет, а в бизнес пришли люди, совершенно индифферентные к вопросу искусства и относящиеся к истории кино с пренебрежением и собственничеством одновременно — смертельная комбинация. К сожалению, в этой ситуации у нас теперь есть две разные области: мировое аудиовизуальное развлечение и кинематограф. Иногда они пересекаются, но это бывает все реже. И я боюсь, что финансовое доминирование одного сбрасывает со счетов и даже умаляет важность существования другого.

Для всех, кто мечтает снимать кино, или тех, кто только начал его снимать, текущая ситуация является жесткой и негостеприимной для искусства. Сам факт написания этих слов наполняет меня невероятной грустью.

%d такие блоггеры, как: