Индустрия Кино

Пересматривая «Матрицу»

Вачовски опередили свое время по разным параметрам

Если вы размышляете, сходить ли на первую «Матрицу», которая спустя двадцать лет снова выходит в российских кинотеатрах, отбросьте сомнения: фильм совсем не устарел, скорее наоборот. 

О «Матрице» за двадцать лет написаны сотни тысяч слов; первая большая научно-философская конференция, посвященная ей, состоялась уже в ноябре 1999, спустя всего полгода после мировой премьеры. Это удивительный пример фильма с новаторскими спецэффектами, которые отлично смотрятся и два десятилетия спустя — можно сказать, что за этот довольно долгий период в развлекательном кино так и не было придумано ничего более впечатляющего.

Но еще больше при повторном просмотре в 2019 году удивляет, насколько идеально «Матрица» вписывается в сегодняшние представления о дайверсити в кинематографе; у нас как будто появилась новая оптика, чтобы понять замысел братьев Вачовски, которые тогда еще не осуществили переход и не стали сестрами. В то время как голливудские студии только сейчас начали собирать внутреннюю статистику по расовому и гендерному разнообразию или обращаться за консультацией в Институт Джины Дэвис, эту снятую в 1999-м двумя бывшими плотниками из Чикаго картину можно размещать в голливудской Палате мер и весов.

Никто из экипажа корабля Морфеуса (включая и самого Нео, сыгранного актером китайского-гавайского происхождения) не является белым мужчиной — никто, кроме Сайфера, совершающего предательство, и малыша Мауса, мечтающего только о женщинах; в облике белых мужчин воплощаются агент Смит и его подчиненные; еще один белый мужчина — занудный начальник Нео на его скучной дневной работе. Все они демонстрируют стереотипное качество белого мужчины — непробиваемую и не всегда обоснованную самоуверенность. Впервые встречаясь с Тринити в ночном клубе, Нео не может поверить в то, что она женщина. Хакер такого уровня, по его представлениям, должен был быть мужчиной, но Вачовски не оставляют ни камня на камне от гендерных стереотипов. Более того, фильм проходит и тест Бехдель: у двух женщин в команде есть имена — Тринити и Свитч, и они разговаривают между собой не о мужчинах (о смерти). На гендерную инверсию классического фольклорного мотива — не принц поцелуем пробуждает спящую красавицу, но красавица пробуждает принца — публика обратила внимание еще в 1999 году. Не стоит забывать также и о том, что главная роль помимо Уилла Смита предлагалась и Сандре Буллок: Вачовски были готовы превратить Нео в женщину, но не факт, что к такому радикализму — Избранный женского пола, God herself — была готова аудитория.

Нео и Нео («Скорость», 1994)

В картине, которая снова добралась до нас через время, можно найти и другие детали, предвосхитившие последующие события: вертолет, врезающийся в небоскреб, как флеш-форвард из 11 сентября; речь агента Смита о человеке, как о пожирающем все вокруг себя вирусе, которую могла бы произнести Грета Тунберг. В 1999 году, когда человечество пребывало в панике из-за возможных последствий «проблемы 2000», «Матрица» казалась в первую очередь эманацией страха перед виртуальным миром, новыми технологиями, искусственным интеллектом. Офисное рабство, корпоративная культура конца XX века (в начале фильма проигрывается и популярный в те годы мотив «яппи в опасности»), выводило на передний план и тему восстания против системы (от которой мы зависим настолько, что готовы защищать ее от любых посягательств). Наконец, сакраментальное «ложки нет» оказалось эпиграфом к наступающей эпохе постправды, когда относительность любого факта оказалась новой нормой повседневной жизни.

Теперь мы видим, что Вачовски заложили в свой фильм и другие темы — понимание необходимости разнообразия в кинематографе, существующем в сложном мире; экологическая озабоченность; мечта о связанности мира и об отсутствии искусственных барьеров — все то, что в фильме двадцатилетней давности перекликается с сегодняшним днем.

%d такие блоггеры, как: