Кино

20 важных русских фильмов 2010-х годов

Мы на «Кимкибабадуке» не очень верим в то, что существует «хороший» и «плохой» фильм — слишком много людей сегодня могут компетентно оценивать кино, а разным зрителям нравится разное. Но мы знаем, что некоторым авторам удается нащупать особенную тему, рассказать уникальную историю или просто совершить невозможное — сделать кино, которое нельзя сделать. Есть фильмы, которые кажутся важными; некоторые из них приходится принимать через силу, как горькую, но необходимую пилюлю. Через несколько недель закончатся 2010-е годы, десятилетие, которое переломилось надвое в 2014-м и которое в России стало временем политической реакции, а в российском кинематографе — эпохой наращивания технической и профессиональной мощи, цензуры, самоцензуры, пропаганды, ретромании, компромиссов, исчезновения Украины с ее темами и талантами, замалчивания войны на Донбассе. Тем не менее, в эти годы в нашей стране появлялись картины, на которые, оглядываясь в недавнее прошлое, стоит обратить внимание.


«Комбинат «Надежда»» (2014), реж. Наталия Мещанинова

Фрагмент фильма «Комбинат «Надежда»» (2014)

Мощный, сбивающий с ног своей злой энергией, дебют Мещаниновой (ученицы Марины Разбежкиной, второго режиссера сериала «Школа»), по которому катком проехался закон о полном запрете мата в кино, литературе, медиа и на сцене, подписанный Владимиром Путиным 5 мая 2014 года. В прокат фильм о безнадежности жизни и взросления в невозможном городе Норильске (который может быть метафорой других городов России) так и не вышел. Сама Мещанинова не пропала — победила с гораздо более спорным «Сердцем мира» на «Кинотавре», выступила соавтором сценариев «Аритмии» и «Войны Анны», опубликовала сборник своих автобиографических постов о юности в провинциальном аду на юге России — в общем, «пришла к успеху» насколько это возможно в контексте современного российского кинематографа.


«Оттепель» (2013), реж. Валерий Тодоровский

Не фильм, а сериал, но какая разница: «Оттепель» — лучшее (отбросим на минуту свое недоверие к концепции «плохого» и «хорошого» кино), что случилось на отечественном телевидении в XXI веке. Премьера сериала совпала с началом киевского Майдана — Валерий Тодоровский и его актеры (один лучше другого, одна лучше другой) погрузила отечественного зрителя в сладкий сон о воображаемом прошлом в его самой обаятельной и привлекательной версии (не забудем и о драматичной линии персонажа-гея в ситуации существования уголовной статьи за гомосексуализм).


«Я тоже хочу» (2012), реж. Алексей Балабанов

Первый цифровой фильм Балабанова, всегда верившего в магию кинопленки, — и его последний, почти посмертный фильм, рассказывающий о финальном путешествии души по Васильевскому острову и далее в неизвестность (колокольня в Шексне рухнула на сороковой день после смерти режиссера, это я проверила лично). За годы после смерти Балабанов превратился в отцовскую фигуру отечественного кинематографа; с его фильмами, часто понимаемыми слишком односторонне, по-прежнему интересно находиться в диалоге.


«Теснота» (2017), реж. Кантемир Балагов

Самый пронзительный и незабываемый дебют в российском кино нового времени — первый полнометражный фильм Кантемира Балагова, ученика мастерской Александра Сокурова в Кабардино-Балкарском университете. Мастерская, созданная Сокуровым в отдаленной республике, собранная из молодых мужчин и женщин, многие из которых видели войну, сама по себе — одно из главных событий в российской культуре 2010-х годов. Фильм о еврейской девушке Иле (Дарья Жовнер), которая задыхается в объятиях семьи в Нальчике конца 1990-х, в эпоху распавшихся общественных связей — та самая нерассказанная история, которую могут рассказать лишь немногие, и огромное счастье для нас для всех, что этому рассказчику дали право говорить.


«Дылда» (2019), реж. Кантемир Балагов

И чтобы два раза не вставать — второй фильм Балагова с еще более пристальным вниманием к ткани изображения и диалогов. Это удавшаяся ревизия распространенного у нас жанра военного кино: не война, а индексы прошедшей войны; в центре внимания воевавшие женщины — а в русском кино никто не снимает о женщинах с таким же глубоким пониманием, как Балагов — после возвращения с фронта (тема отчасти подсказана книгой «У войны не женское лицо» Светланы Алексиевич, на другом произведении которой частично основан сериал «Чернобыль»).


«Глубокие реки» (2018), реж. Владимир Битоков

Еще один дебют ученика Сокурова из кавказской мастерской, в котором говорится о конфликте между существующим настоящим и возможным будущим, между архаикой и модерном, между общиной и индивидуумом. «Глубокие реки» — кино сгустившейся атмосферы, первый фильм на кабардинском языке ever, немного напоминающий «Тома на ферме» Ксавье Долана, только на кавказском материале (младший брат из города, в своих белых кроссовках и с модной стрижкой, возвращается в дом отца, в мир суровых лесорубов). 


«Мальчик русский» (2019), реж. Александр Золотухин

Александр Золотухин — однокурсник Балагова и Битокова по мастерской Сокурова на Северном Кавказе. После показа в Берлине и на «Кинотавре» многие писали, что его фильм — «вторая заварка с Сокурова». Это не так. Конечно, ученик ориентируется на учителя и в своем подходе к изображению, и в своем интересе именно к мужчине, к человеку на войне. Но фонд Сокурова, который сегодня находится в подвешенном состоянии, называется «Пример интонации» — интонация у Золотухина совсем другая, а у фильма другая, совершенно не-сокуровская, энергия; мало чем похожий на «Сына Саула», он в первую очередь напоминает его. Русский воин, в современном отечественном кино представленный в диапазоне от танкиста до баскетболиста, здесь становится слепым беспомощным мальчиком — это очень маленький и очень пронзительный антивоенный этюд, в котором игровые сцены смонтированы с документальными кадрами репетиции оркестра, играющего Рахманинова; действенный и честный способ связать далекое прошлое с современностью. 


«Елена» (2012), реж. Андрей Звягинцев

Удивительным образом и у Андрея Звягинцева — самого переоцененного режиссера последних двадцати лет, есть один по-настоящему мощный фильм, очевидно, навеянный «Церемонией» Шаброля и в свою очередь повлиявший на «Паразитов» Пона Джун-Хо. Фирменная холодность режиссера и его брезгливое отношение к человеку идут на пользу «Елене» — это фильм о том, что кастовая система в России сложилась окончательно, и о том, что бедные и богатые одинаково отвратительны (но богатые чуть-чуть получше и почище, потому что им не надо биться в кровь, сражаясь за пропитание).


«Пионеры-герои» (2015), реж. Наталья Кудряшова

Наталья Кудряшова — единственная, кто отважился заговорить на тему, понятную любому в поколении последних советских пионеров: о психосексуальной травме, которую нанесло этим людям (нам) ранее детство в распадающейся империи с ее ритуальным кумачом, культом мертвых святых детей и гранитными зиккуратами. Спичечные коробки с калом на школьных партах, садомазохистский морок тихого часа в детском саду, первый оргазм после фантазий о возвращении из фашистского плена — «Пионеры-герои» так и остаются в нашем кино редкой попыткой деконструкции мифа о счастливом детстве поколения «1976-1982» (другой пример — не столь откровенный и радикальный фильм Владимира Котта «Громозека»).


«Завтра» (2015) реж. Роман Волобуев

Еще одна неспетая песня российского кинематографа — придуманный и снятый выходцами из «Афиши» Романом Волобуевым и Еленой Ваниной пилот остроумного политического сериала о приходе к власти кандидата от оппозиции, на продолжение которого ни у кого не нашлось ни денег, ни смелости. И теперь понятно почему: в том же году в Украине появился сериал с аналогичной завязкой — «Слуга народа», успех которого через пять лет привел к невероятному событию в мировой политической истории: актер, сыгравший «несистемного» президента, получившего власть только потому, что все остальные уже достали, в реальности стал президентом большой европейской страны. Хорошо это или плохо, мы пока не знаем, но очевидно, что Украина — не Россия, и запрета на разговор и конструирования «завтра» (в том числе и с помощью игрового кинематографа) там нет.


«Мой убийца» (2016), реж. Костас Марсан

Нуар про полицейского, который расследует загадочное убийство девушки — первый якутский фильм, вышедший в федеральный прокат (подобных примеров, увы, немного в гиперцентрализованной стране, где все кинопроизводство сосредоточено в Москве и отчасти в Петербурге: так, в 2017-м вышла симпатичная комедия башкирского режиссера Айнура Аскарова «Из Уфы с любовью»; примером регионального независимого кино можно назвать и «Страну ОЗ» Василия Сигарева, произведенную в Екатеринбурге). В столицах с начала нулевых знали, что в Якутии делают собственное кино, что оно существует на самоокупаемости, что в нем в силу культурных особенностей хорошо приживается жанр хоррора и что местные комедии пользуются большим успехом, что в республике живут замечательные актеры. Меньше знали о том, что якутское кино — во многом продолжение народного творчества новыми техническими средствами. Несколько лет назад в Якутию провели широкополосный интернет, и этот край с его талантливыми людьми (о которых хорошо знал Балабанов) — от кинематографистов до шаманов — стал открываться изумленному миру.


«Шопинг-тур» (2012), реж. Михаил Брашинский

Живущий в Петербурге бывший кинообозреватель «Афиши» Михаил Брашинский снял свое «Солнцестояние» за семь лет до Ари Астера — с бюджетом в $60 тыс и при помощи группы, которая работала за долю будущих доходов с проката (которых особо не было). Это идеальное малобюджетное кино — хоррор с остроумной концепцией, игрой в новые для того времени технологии (картина снята якобы на телефон) и региональным колоритом: мать и сын-подросток едут в Финляндию в однодневный шопинг-тур (обычно дело для жителей Санкт-Петербурга до падения курса рубля), попадают на день Ивана Купалы («мидсоммар») и выясняют, что по древнему обычаю милые вежливые финны должны в этот праздник сожрать иностранца.


«Портрет в сумерках» (2011), реж. Ангелина Никонова

Изнасилованная сотрудниками ДПС обеспеченная молодая женщина находит одного из насильников и вступает с ним в добровольную связь. Мало оцененный (на родине) в свое время и совершенно забытый сегодня, фильм Ангелины Никоновой с Ольгой Дыховичной в главной роли — гораздо более зрелый, смелый и тонкий взгляд на темную сторону сексуальности, чем все последующие (немногочисленные) попытки приблизиться к теме в российском кино — не говоря уже о точности наблюдения за реальностью: насилующий силовик — кроме Никоновой на такое отваживался разве что Балабанов в «Грузе 200». Чтобы снять этот фильм, в котором точно описана реальность провинциального города — на фотоаппарат, с минимальным бюджетом (отбитым впоследствии на фестивальных призах за пределами России) — Никонова вернулась из Америки в родной Ростов-на-Дону. Следующий ее фильм, «Велкам хом», рассказывающий о русских эмигрантах в Нью-Йорке, отчасти предвосхитил один из главных арт-хитов этого года — «Гив ми либерти» Кирилла Михановского. «Портрет в сумерках» — то направление, по которому могло двинуться российское кино, если бы не консервативный поворот, не компромиссы и не трусость.


«Кроткая» (2016), реж. Сергей Лозница

Последний на данный момент фильм Сергея Лозницы с формальным российским участием — сегодня этот режиссер с успехом проявляется на международных фестивалях и премиях как украинский кинематографист, хотя живет в Германии. Персональный творческий проект Лозницы, включающий игровые, архивные и документальные фильмы — единственный в мировом кинематографе цельный и последовательный корпус произведений, осмысляющий темную сторону советской и российской истории в ее паталогической связи с настоящим. «Кроткая» — тошнотворная притча о тюремном мире, который поглотил всю территорию и все население некой страны, похожей на нашу.


«Обезьяна, страус и могила» (2017), реж. Олег Мавроматти

Как и Лозница в «Донбассе», давно живущий вне России художник Олег Мавроматти (автор любимого фильма рэпера Гнойного и нескольких других концептуальных работ) берет за основу реальные ролики безумного видеоблогера Геннадия Горина на YouTube и воспроизводит их при помощи актера. Герой Мавроматти живет в Луганске, в городе идет война — мертвые тела и разрушенные здания кажутся проекцией его больного сознания. Возможно, это единственный фильм о ситуации на Донбассе, который прорвался к российскому зрителю (в Украине их снимают много, но до нас они не доходят ни в каком виде) — благодаря фестивалю «Артдокфест», остроумно включившему его в свой документальный конкурс.


«Интимные места» (2013), реж. Наташа Меркулова, Алексей Чупов

Глоток свежего воздуха на «Кинотавре-2013», самый остроумный и смелый фильм о сексуальности в российском кино (в котором, в частности, показано, как фрустрированные люди создают запреты и табу для всех остальных), разыгранный несколькими известными актерами и симпатичными людьми из смежных областей (художница Катя Щеглова, музыкант Павел Артемьев). В интервью «Афише» после премьеры Чупов сказал (комментируя свою героиню-чиновницу, которая пытается все запрещать}: «Просто Советский Союз так прощается с нами» — и опередил события. Ни Советский Союз не спешит с нами прощаться, ни мы как следует не можем попрощаться с ним. Семейная пара создателей (Чупов сделал Меркуловой предложение прямо на сцене сочинского Зимнего театра) в 2018-м году сняли другой условно смелый (но не очень внятный) фильм «Человек, который удивил всех» — о трагедии деревенского трансгендера в исполнении Евгения Цыганова — попытавшись соединить современные гендерные веяния с традиционной русской обрядовостью (приз за роль в этом фильме в венецианской программе «Горизонты» получила Наталья Кудряшова, режиссерка «Пионеров-героев»).


Sheena667 (2019), реж. Григорий Добрыгин

Успешная международная карьера Добрыгина-актера (он получил приз в Берлине за роль в фильме «Как я провел этим летом», снимался в Америке и Европе) сформировала режиссера, чьи короткометражные и пока единственный полнометражный фильм легко включается в международный контекст (премьера «Sheena667» состоялась на фестивале в Роттердаме). То ли скандинавский, то ли американский независимый, но все-таки русский фильм, лишенный пафоса, в обаятельной гротескной манере рассказывающий о современной семье в ситуации далекой провинции, цифровой вседозволенности и кризиса маскулинности. Кино, которого сегодня очень не хватает в России.


«Энтропия» (2012), реж. Мария Саакян

«Энтропия» (2012)

Мария Саакян дебютировала в 2006-м году тихим фильмом «Маяк» о вечной войне на Кавказе, сняла еще несколько картин, родила пятерых детей и умерла в 37 лет в январе 2018-го. Существование «Энтропии» кажется загадкой, невозможным обстоятельством (ответы на которые, возможно, знает продюсер картины Юлия Мишкинене) — это совершенно невыносимый, больной фильм, который лучше всего, снятого в последние двадцать лет, передает ощущение отчаяния, нерастраченной энергии, отсутствия будущего и распада. Его стоит посмотреть (особенно на большом экране), даже не ради Ксении Собчак, которая вместе с другими героями сходит с ума в недостроенном доме («Доме-2»?), а ради сцены инаугурация президента в зачищенной от людей Москве под песню Родиона Лубенского «Апокалипсис».


«В субботу» (2011), реж. Александр Миндадзе

Фрагмент постера фильма «В субботу» (2019)

После успеха сериала «Чернобыль» картину о человеке, у которого внутри «взорвался реактор» стали чаще вспоминать и показывать — и это правильно. Издательница книги об Александре Миндадзе Ирина Кравцова как-то заметила, что фильм «В субботу» снят о 1986-м году, но как будто из будущего, а не из наших дней (и у «Чернобыльской молитвы» Светланы Алексиевич подзаголовок — «Хроника будущего»). Но мы каждый день делаем новый шаг в сторону будущего, которое в своей пророческой манере разглядел Миндадзе — в ту точку, где Чернобыль становится не только историческим событием, повлиявшим на жизнь миллионов и предопределившим крах Советского Союза, но перманентной экзистенциальной трагедией, подобной Освенциму, происходящей всегда, в каждом человеке.


«Юморист» (2019), реж. Михаил Идов

Клип Фейса «Юморист» (2019)

У «Юмориста» много хейтеров, но не спешите захлопывать вкладку браузера, тем более, что это последний пункт в списке. Фильму ужасно не повезло (именно не повезло) с хайпом. Из-за Фейса и Дудя на него обратили внимание зрители, которые заранее приняли его за что-то другое — блокбастер, комедию; за что-то, чем он не является. Двухязычный и двухкультурный Идов сделал вещь, которую мог сделать только Идов (а это и есть самое главное, что может автор: рассказать о том, что знает только он): обнаружил в фигуре еврея связь между американским стендапом и советским эстрадным юмором. Показал, что юмор — оружие слабых, что хороший юмор может бить только снизу вверх; растабуировал фигуру советского «еврея»; воссоздал абсурдный позднесоветский мир, в котором телевизор транслировал в каждый дом экзистенциальный ужас космической пустоты вперемешку с шутками из «Вокруг смеха».

%d такие блоггеры, как: