Кино

Стриптиз нашего времени

Как «Стриптизерши» переворачивают взгляд на кино про раздевающихся женщин

Картина Лорен Скафариа показывает абсолютно мужскую историю о дружбе, преступлении и наказании, но с женщинами в главных ролях. Рассказываем, почему это один из самых важных фильмов для кино новой эры.

Первые минуты The Hustlers по эффекту воздействия на зал сопоставимо с какой-нибудь финальной битвой из марвеловских блокбастеров. На сцену стрип-клуба выходит роскошная Рамона (без пяти минут пятидесятилетняя Дженнифер Лопез), с невозмутимым видом сливается с шестом, а потом ныряет в море купюр, что бросают ей под каблуки возбужденные мужчины в костюмах.

В стороне стоит новенькая, девушка по имени Дестини (Констанс Ву из «Безумно богатых азиатов»), и смотрит на Рамону, как на богиню. Нечто похожее мы видели в «Шоу-герлз» (1996) Пола Верховена. Скафариа это прекрасно понимает и моментально обманывает ожидание зрителя. Во-первых, на дворе 2007-й, и Америке остался всего год спокойной жизни, а во-вторых, Рамона и Дестини, в отличие от героинь Элизабет Беркли и Джины Гершон, поладят друг с другом и станут близки, почти как мать и дочь. Постановщица опирается на реальную историю о том, как группа стриптизерш опаивала и грабила богатых и охочих до женского тела мужчин, но не стравливает между собой героинь, а показывает на удивление нормальными и обычными людьми. Даже с недостатками. Иными словами — как мужчин.

Строго говоря, кино и называется очень по-мужски — Hustlers, но с переводом этого слова на русский какая-то беда. Картина The Hustler (1961) с Полом Ньюманом в России называется «Бильярдист», Hustler White (1996) Брюса Ла Брюса — «Белый хастлер». Но локализовывать название картины Скафариа стоило честнее по отношению к зрителю, отталкиваясь от фильма «Афера» (тоже с Полом Ньюманом), ведь ее героини достаточно находчивые, чтобы найти способ выйти из непростой экономической ситуации.

Критики в Торонто, требовавшие «Оскар» для Лопез, лукавили: актриса действительно хорошо играет, но это не Oscar material. Прогресс, правда, налицо — истории о женском стриптизе обычно освистывали. В «Стриптизе» Эндрю Бергмана героиня Деми Мур была вынуждена бороться за опеку над дочерью, и уходила танцевать к шесту, чтобы заработать на судебный процесс. В 1997 картина была номинирована на семь «Золотых малин» (премия, которая отмечает самые сомнительные достижения в кино), получив шесть из них, в том числе за худший фильм. Годом раньше «Малиной» засыпали «Шоугелз» — 13 (!) номинаций, 7 «наград», плюс дополнительное звание «Худшего фильма декады», полученное в 2000 году.

К мужчинам в стриптизе относятся иначе. Кристен Рупеньян в рассказе «Мальчик в бассейне» затрагивает тему девичника в Лас-Вегасе: «Компания визжащих пьяненьких теток, сующих долларовые бумажки в стринги намазанному маслом качку? В этом нет ни отрыва, ни секса, ни выхода за рамки, это просто прикол». У героини рассказа эта идея вызывает отторжение, и с ней хочется согласиться. Когда раздевается женщина, это красиво и эротично (мы же привыкли к объективации женского тела), когда раздевается мужчина, это вообще не про секс, это awkward и просто смешно.

Кинематограф считает, что раздевающийся мужчина — дело серьезное. Питер Каттанео в 1997-м показывал унылую Британию 1970-х, в которой компания заводских рабочих организовывала группу в стиле чиппендейловских красавцев, будучи страшно далекими от идеала. «Мужское стриптиз» заработал четыре номинации на «Оскар», но статуэтку увезла только Энн Дадли, написавшая музыку к фильму.

К теме мужского стриптиза обратился Стивен Содерберг, снявший мелодраму «Супер Майк» (2012), частично основанную на воспоминаниях актера Ченнинга Татума, зарабатывавшего стриптизом в молодости. Результат — 80% «свежести» на Rotten Tomatoes и никакой «Золотой малины». У сиквела дела были похуже (66% «свежести»), однако профессия героев не конвертировалась в массовое ерничество критиков.

В основе картины Скафариа, как и у Каттанео и Содерберга, лежат реальные события. У Рамоны, Дестини и других девушек есть прототипы, о которых журналистка Джессика Пресслер в 2015-м написала статью для журнала New York. Она начинается словами «В другой жизни Роузлин Кио могла бы работать на Уолл-стрит». Когда Роузлин рассказывает Джессике, как продавала в детстве конфеты, она вспоминает ту же историю, но в исполнении миллиардера Джона Полсона. «Но Джон Полсон родился в теле мужчины, а Роузлин Кио — в теле женщины, куда более сексуальным по форме и с соотношением талии и бедер, действующим на мужчин как наркотик». Саманта Барбаш (ее в фильме назвали Рамоной) — мать-одиночка из Бронкса, начала танцевать в 19 лет, и со временем стала выглядеть как Джессика, супруга Кролика Роджера. Пресслер в своем тексте подчеркивает, что под этой ультрафеминной внешностью скрывалась бизнес-жилка достойная Гордона Гекко.

Женщины статьи Пресслер жесткие и жестокие, и фильм Скафариа меняет не только имена, но и биографии, вызывая к ним больше сочувствия. Так, бабушка Роузлин умерла, когда девочке было шестнадцать, а в фильме Дестини зарабатывает, чтобы обеспечить бабушке достойную старость. Рамона вкалывает ради дочери, Саманта же отстранилась от своих детей. Кио могла бы стать популярным спикером вроде «Волка с Уолл-стрит» Джордана Белфорта, но в ее истории, рассказанной Пресслер, много белых пятен — Скафариа находит эффектный прием, чтобы намекнуть об этом зрителю.

Реальная Саманта Барбаш и Дженнифер Лопез в роли Рамоны

Рамона и Дестини танцуют в клубе, попутно обрабатывая богатых воротил с Уолл-стрит. Те сорят деньгами, но могут быть и жестокими (эту тему фильм оставляет за кадром — Скафариа сознательно решила избавиться от нее, поскольку все и так знают, что происходит). Впрочем, заработок стоит того, и вскоре Дестини уже покупает себе квартиру, а Рамона планирует запустить собственную линию купальников. Но кризис 2008 года полностью меняет жизнь героинь. Клубы пустуют, финансовые воротилы экономят, а в профессии наплыв девушек из Восточной Европы, не брезгующих сексом за минимальные деньги. Дестини рожает дочь, но теперь она живет одна (бойфренд со скандалом уходит), а поддерживать привычный высокий уровень не получается — на работу нигде не берут. Скафариа знает, как тяжело стриптизершам вырваться из профессии, и сознательно делает на этом акцент, окончательно убеждая нас в симпатии к девушкам.

Придуманная Рамоной и Дестини схема развода богатых клиентов кажется похожей на date rape когда женщин опаивают наркотиками и насилуют. Девушки очищают кредитки клиентов, пока те в бессознательном состоянии лежат на диванах вип-комнат клуба. «Что они скажут полиции? Помогите, я потратил все деньги в стрип-клубе?» Героини прекрасно знают мужской modus operandi — стыдно сказать, что какие-то девицы развели тебя на бабло.

Пока не находится тот, которому не стыдно.

Не этот

Здесь нет истории про Робин Гуда — героини не раздают потраченное, а цинично тратят все деньги на себя. Скафариа признается, что хотела снять фильм о дружбе, опираясь на спортивные картины («Мне кажется, в работе стриптизерш много атлетизма»), криминальные драмы и гангстерские фильмы. The Hustlers выходит в эпоху MeToo, во время разговоров «мое тело — мое дело» и диспутов вокруг объективации женщин. Мы часто видим, как голливудская попытка заигрывать с женским эмпауэрментом заканчивается в переодевание героинь в откровенные костюмы (якобы, так они пользуются своим телом как оружием), но Скафариа гораздо больше интересует динамика отношений между персонажами — и вот здесь как раз появляется настоящий эмпауэрмент. В поддержке друг друга, в отсутствии осуждения и в принятии себя.

Героиням не удается уйти от ответа за свои преступления — Скафариа симпатизирует девушкам, но совершенно четко понимает, что их действия незаконны. И как раз этот финал выгодно отличает ее картину от других историй с «робингудским» оттенком. Все получат по заслугам — закон не видит пола. Что немаловажно, эмпатия постановщицы точно так же не видит разницы. «Я понимаю всех, кто пытается жить в этой сломанной системе ценностей, в которой женщины ценятся за красоту, а мужчины за деньги», — говорит она.

Аминь.

%d такие блоггеры, как: