Индустрия Кино

За что критикуют Венецианский кинофестиваль?

Пора понять, что профессия куратора никогда не будет прежней

После объявления очередной программы старейшего в мире кинофестиваля, который стартует 28 августа, англоязычная пресса обрушила на его директора Альберто Барберу вполне ожидаемую критику.

Но сначала пару слов о самом Барбере. Кумир итальянских киноманов (а Италия — одна из самых киноманских стран в мире), он впервые возглавил Венецианский фестиваль в 1998-м году, а в 2002-м был отправлен в отставку тогдашним правым министром культуры, одним из сооснователей партии Сильвио Берлускони. В сердцах и памяти итальянских критиков Барбера остался замечательным куратором, несправедливо изгнанным с фестиваля (восхищение художником, который подвергся преследованиям со стороны правых — естественная часть итальянского культурного ландшафта со времен Сопротивления). После двух лет директорства Морица де Хадельна (бывшего главы Берлинале), в Венеции на несколько лет утвердился Марко Мюллер. Он собирал интересную программу, отчаянно боролся за международную прессу в период умирания венецианского кинорынка и усиления проходящего почти в те же даты фестиваля в Торонто, а также исследовал пограничные территории кинематографа и современного искусства (одним из лауреатов второго конкурса «Горизонты», ставшего при Мюллере экспериментальным, был юный гений компьютерной анимации Дэвид О’Рейли, известный широкой публике по графике компьютерной игры в фильме Спайка Джонса «Она»). В 2011-м году правление правых под руководством Берлускони закончилось, и спустя месяц после смены правительства Барбера вернулся в кресло венецианского директора. 

Альберто Барбера/La Biennale di Venezia

Кажется, что в Италии, как и в России, тяготеют к вождистской фигуре куратора, отбирающего фильмы на свой вкус, раз уж он у него есть и безупречен. Десятилетнее отсутствие Барберы в высшей лиге никого не смутило, да и первая программа его после долгого перерыва включала такие имена, как Пол Томас Андерсон, Ульрих Зайдль, Хармони Корин и Терренс Малик. Однако, времена меняются, а Венецианский фестиваль явно не торопится за ними поспевать.

В прошлом году Венеция, как и другие крупные киносмотры, подписала меморандум о движении к гендерному равенству, который обязывает собирать статистику о гендерном составе во всех подразделениях и увеличивать количество женщин в отборочной комиссии, чтобы расширить палитру восприятия. Никто никогда не налагал и не будет налагать на фестивали обязательство доводить до соотношения 50/50 гендерный состав режиссеров в официальных программах, однако часть аудитории рассчитывает на то, что существование режиссеров-женщин будет, как минимум, учитываться.

«Соловей» (2018)

И хотя консервативный Каннский фестиваль сумел в этом году разыскать четыре подходящие для конкурса картины, снятые женщинами, в текущем венецианском лайн-апе их всего две (Шеннон Мерфи с «Молочными зубами» и Хайфа Аль-Мансур с «Идеальным кандидатом»), а в прошлом году была одна. Прошлогодняя «одна» — Дженнифер Кент («Соловей», «Бабадук») на этот раз входит в жюри, и она уже высказала свое огорчение по поводу того, что фестиваль из А-листа не пытается предоставить возможность высказаться замечательным авторкам, которые, конечно же, существуют на планете Земля (за несколько дней до открытия фестиваль сообщил, что Кент «не сможет приехать в Венецию», и ее в большом жюри заменила Мэри Харрон).

После появления венецианской программы англоязычные издания обратили внимание на двух режиссеров, чьи имена связаны с делами об изнасилованиях, а IndieWire опубликовал колонку Кейт Эрблант «Проблемы Венеции с женщинами-режиссерами: гендерный паритет не должен даваться так сложно», где цитируются слова Барберы на пресс-конференции: «К сожалению, женщины-режиссеры по-прежнему в меньшинстве. Но портреты женщин, даже если они сделаны мужчинами, с новой чувствительностью обращаются к женскому универсуму — так, как это никогда не делалось прежде». (В пример приводится «Эма» Пабло Ларрейна и внеконкурсный документальный фильм «Женщина», для которого авторы взяли три тысячи интервью у героинь в сорока странах). «Что ж, здорово, что режиссеры-мужчины обращаются к подобным темам, — замечает Эрблант, — Но логика Барберы, отбирающего эти фильмы, вызывает подозрение: подразумевается, что женщины снимают кино только о женщинах, и другие фильмы о женщинах вполне могут восполнить имеющийся дефицит. Если мужчины и так снимают кино о женщинах, зачем нужны женщины, раз они будут снимать то же самое? Нет смысла пытаться искать для программы сделанные женщинами фильмы, раз мужчины так здорово справляются с историями о «женском универсуме», чтобы это ни значило?».

«Идеальный кандидат» (2019)

Разумеется, что в ответ на подобные упреки люди (особенно в России) начинают махать руками и говорить, что набирать в конкурс женщин по квотам — это убийство киноискусства. Но дело, разумеется, не в квотах (которых, повторюсь, не существует), а в способности программного директора и отборщиков воспринять кино, которое сегодня снимают женщины. Воспринять мир таким, каким видят его женщины. Увидеть состоятельность female gaze — не как противопоставление, как явление, имеющее такое же право на существование, что и male gaze.

Можно привести другой пример. Два фильма в конкурсе из двадцати сняты женщинами, остальные восемнадцать — мужчинами. Средний возраст конкурсантов-мужчин в этом году — 57 лет. Самому молодому (колумбийцу Чиро Гуэрре) — 38 лет. Шесть — старше шестидесяти. Конечно, эйджизм — это плохо, режиссура — профессия для зрелых людей (почему, кстати?), население в развитых странах стареет, самому Альберто Барбере, который не хочет осквернить венецианский конкурс «гендерными квотами», скоро исполнится семьдесят. Но не значит ли это, что кинематограф ровесников и их киноязык кажется ему более близким, понятным и похожим на настоящее искусство, а фильмы более юных авторов он воспринимает хуже, в то время, как более молодая аудитория хочет видеть что-то, имеющие отношение не только к их уважаемым отцам и дедам, но и к ним самим? И нельзя ли то же самое сказать про фильмы женщин? Может ли быть, что мужчины моложе тридцати восьми (а еще лучше — шестидесяти пяти) снимают такое же плохое кино, что и женщины? И не существует ли на самом деле тайных квот для мужчин-режиссеров старшего поколения?

«Молочные зубы» (2019)

Понятно, что можно какое-то время обороняться от требований адекватной репрезентации (или хотя бы попыток адекватной репрезентации), удерживая бастион «киноискусства без гендерных квот», столь приятный взору российского кинокритика. Но неделей позже после старта Венеции, откроется фестиваль в Торонто, который уже заявил 44% фильмов, снятых женщинами только в программе гала-премьер — угадайте, у какого фестиваля будет больше международной прессы, больше энергии, больше зрителей и «сарафана», больше проданных фильмов, больше интереса молодого зрителя, который и обеспечивает будущую жизнь кино?

%d такие блоггеры, как: